Революция не всерьез. Штудии по теории и истории квазиреволюционных движений

Все леворадикалы страдают от отсутствия ярких (харизматических) личностей, природных вождей, ораторов, блестящих публицистов и т. п. Это влечет за собой средний (и даже низкий) уровень леворадикальной печатной продукции, ее идейную и художественную вторичность, провинциальность, безликость, засилье мелкотемья и т. п. Естественно, такое положение не стимулирует приток к левакам талантливой молодежи. На рынке идей, теорий и образов конкуренты леваков оказались способны вызвать к себе куда больший интерес — и тем привлечь талантливую молодежь.
Все леворадикальные организации страдают от крайне низкой дисциплины и низких моральных качеств своих членов. Лень, тщеславие, необоснованные амбиции, эгоизм, жадность и трусость — обычный набор качеств среднего человека — является таким же обычным набором и у леваков. Между тем, историческая практика показывает, что оппозиционные движения, находящиеся в радикальной оппозиции к существующей системе и ориентированные на тотальное разрушение ее (в том числе леваки), способны добиться каких-то успехов, только если они смогут привлечь к себе достаточно большое число лиц с нестандартными психологическими характеристиками (фанатиков, альтруистов, героев). Политическая деятельность не в рамках общепринятых правил, а вопреки им требует в массовом порядке высокого уровня самоотвержения, аскетизма, отсутствия страха перед репрессиями (тюрьмой, гибелью), тяжелыми бытовыми условиями (безденежьем, голодом) и вообще трудностями. Российские леваки — «дети общества потребления», воспитанные в условиях относительного комфорта, обеспечивавшегося государственной системой социальных гарантий в СССР, практически поголовно оказались не готовы к таким жертвам.
Наконец, идеология, организационные принципы, непосредственная политическая практика, метод мышления и личные особенности российских леваков не находятся в органичной связи друг с другом. В результате обычно российские леворадикалы создают некие межеумочные, промежуточные, химероподобные образования: и не партии парламентского типа, и не массовые движения протеста, и не гражданские инициативы (типа движения в защиту прав потребителей), и не подпольные заговорщические группы (типа вент карбонариев), и не вооруженные партизанские организации (городские или сельские) — а нечто неопределенное, мечтающее стать и первым, и вторым, и третьим, и четвертым, и пятым. Те организации леваков, которые пытались уйти от этой «традиции» («Студенческая защита», ОПОР), фактически двигались в сторону выхода из мира собственно леворадикалов и перехода в мир «большой политики» — и конституирования там в качестве какой-либо из форм, традиционных для системы гражданского общества буржуазной парламентской демократии. Описание идеологии леворадикалов сталкивается с определенными трудностями. С одной стороны, теоретики и их основные положения, под знаменем которых действуют те или иные леворадикальные группы, известны. С другой стороны, сами леваки — даже на уровне лидеров — зачастую этих теоретиков не читали (даже в пересказе) и эти положения представляют себе в самом искаженном виде, что, разумеется, сказывается на непосредственной практике движения. Особенно это относится к анархистам и «новым левым».
Своих собственных оригинальных идеологических систем российские леваки создать не смогли. В некоторых случаях (у троцкистов) это и невозможно, так как чревато потерей западной помощи — в практическом плане, и выходом за пределы собственно троцкизма — в теоретическом.
Идеологически российские леворадикалы распадаются на две родственные группы: первая группа — троцкисты и «пролетаристы», вторая — анархисты и «новые левые».
Троцкисты
Легче всего с троцкистами. Хотя международное троцкистское движение расколото почти на 40 тенденций, [354] лишь некоторые из них представлены в России. При этом расколы в троцкистском мире происходят как правило по тактическим или мелким стратегическим вопросам. В целом же все троцкисты являются приверженцами марксизма в его троцкистском варианте. Основополагающими текстами для них являются, таким образом, тексты К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого (а затем уже тексты лидеров и/или теоретиков своей тенденции, при привлечении в ряде случаев текстов других марксистских теоретиков, в первую очередь Р. Люксембург). Все троцкисты видят в качестве цели построение коммунистического общества, что можно осуществить лишь путем победоносной социалистической (пролетарской) революции. Все троцкисты согласны с тем, что рабочий класс (пролетариат) будет играть роль ведущей силы и гегемона такой революции. Все троцкисты согласны с тем, что в авангарде борьбы рабочего класса должна стоять революционная марксистская партия ленинского типа (каждая тенденция мыслит себя ядром такой партии). Все троцкисты согласны с известным марксистским положением о том, что социалистическая революция должна носить международный (мировой) характер — и приводят СССР в качестве примера того, что бывает при отступлении от этого принципа. Все троцкисты согласны с теорией «перманентной революции» (вопреки распространенному мнению советского периода, зафиксированному даже в энциклопедиях [355] и сохранившемуся без изменений и в постсоветский период, «перманентная революция» вовсе не означала «экспорт революции», а была теорией перехода от буржуазно-демократической революции к социалистической — без разрыва между ними в виде конституирования буржуазно-демократического режима — и затем непрерывного развития социалистической революции «в течение неопределенно долгого времени» вплоть до установления социализма — с учетом обязательности интернационального характера такого процесса)'. [356]
 
Кардинальным расхождением в международном троцкизме является вопрос о характере советского строя. Сам Троцкий рассматривал существовавший в СССР общественно-политический строй как «промежуточный» между капитализмом и социализмом — с возможным исходом в будущем как в капитализм, так и в социализм. [357] Этой позиции придерживается большинство троцкистских тенденций. Видный троцкистский теоретик Эрнест Мандель уже после краха СССР повторил именно такую трактовку советского строя: «Советский Союз являлся посткапиталистическим обществом, замороженным на переходной стадии между капитализмом и социализмом в результате, с одной стороны, его международной изоляции от наиболее развитых индустриальных стран и, с другой стороны, негативных последствий бюрократической диктатуры во всех областях социальной жизни». [358]
Меньшинство международного троцкизма — вслед за Тони Клиффом, лидером тенденции International Socialism, считает существовавший в СССР строй «государственным капитализмом», хотя сам Троцкий решительно возражал против такого понимания сущности советского строя. [359] В России «клиффисты» были представлены группой «Социалистическая солидарность» во главе с Дэйвом Краучем, концепцию Т. Клиффа некоторое время поддерживала петербургская группа «Рабочая борьба», позже слившаяся с НБП.
В связи со сменой общественно-политического строя в России и других странах бывшего СССР этот вопрос приобрел чисто академический характер, что не мешает «клиффистам» и «антиклиффистам» клеймить друг друга самым ожесточенным образом.
Поскольку, наряду с недостаточным развитием производительных сил и международной изоляцией (отсутствием мировой коммунистической революции), троцкистская традиция считает важнейшей причиной «перерождения» «рабочего государства» в России бюрократию, троцкистская теория сосредоточилась на изучении и критике феномена бюрократии вообще, государственной бюрократии в частности и бюрократического перерождения революционных режимов в особенности. Э. Мандель (теоретик парижского Объединенного секретариата IV Интернационала) посвятил феномену бюрократии целую книгу — «Власть и деньги».