Революция не всерьез. Штудии по теории и истории квазиреволюционных движений

В 1988 г. наступил период массового выплода анархистских организаций: в Иркутске был создан Социалистический клуб… (С. 43) Из текста самого А. Тарасова следует, что первоначально СК не был анархической организацией. В 1988 г. (да и то осенью) была создана единственная анархическая организация — Анархо-синдикалистская свободная ассоциация в Ленинграде.
Первое. Социалистический клуб был создан анархистами — и не их вина, что туда быстро набежали все кому не лень. К тому же это замечание Шубина противоречит его же замечанию № 15.
Второе. А «Трудодень» (Хабаровск)? А украинские группы — в Харькове, в Запорожье, в Днепропетровске, в Крыму?
В начале 1988 г. «Община» предприняла первую попытку учреждения общесоюзного анархистского объединения — Всесоюзного общества любителей анархизма в неформальном движении (ВОЛАНД) и поехала с этой целью в Псков, где якобы существовала созданная известным псковским хиппи Валерием Никольским («Юфо») огромнейшая и мощнейшая анархистская организация. Поскольку таковая найдена не была, ВОЛАНД так и не учредили. (С. 44) Ничего особенно мощного во Пскове мы увидеть не ожидали. Нам было интересно посмотреть на живых анархистов, поскольку в тот период мы испытывали симпатию к этой идеологии. Когда мы узнали о том, что в стране есть группа анархистов, возникла идея создать научное общество, которое бы объединило с целью общения анархистов и тех, кто изучает анархизм (то есть нас). Организацию «Коммуна-1» мы не нашли (она действительно существовала, но в этот момент лидеры были то ли в отъезде, то ли в загуле), но конструктивно пообщались с анархизированными рокерами. Продолжения эта история не получила, как и множество проектов того времени. Вероятно, историю с ВОЛАНДОМ можно рассматривать как некоторый этап нашей эволюции к анархизму, но никак не в качестве плана создания действующего анархического объединения.
Другие участники описанных событий помнят это не так, как А. Шубин (видимо, не будучи советниками вицепремьера, [519] они не так озабочены своим имиджем). Один из этих людей — П. Рябов — даже зафиксировал другой вариант воспоминаний письменно. Почему Шубин не оспаривал статью Рябова? Потому, что это был материал, предназначенный для «внутритусовочного» распространения, а книга «Левые в России» рассчитана на читателя вне анархистской тусовки? И вообще: если Шубин настаивает, что «общинники» тогда еще не были анархистами, зачем они собрались создавать организацию под названием «Всесоюзное общество любителей анархизма»?
…термин «социалисты-федералисты» использовался «общинниками» тогда, когда они опасались прямо говорить о себе как об анархистах. (С. 44) Похоже, А. Тарасов действительно считает, что мы были анархистами с рождения, но просто боялись в этом признаться. Вероятно, ему вообще недоступно понятие о том, что с кем-то может происходить идейная эволюция. Насколько я могу об этом судить, А.Исаев считал себя анархистом года с 1986-го, но большинство остальных участников движения стали анархистами только в 1988–1989 гг. С1985–1986 гг. объединяющей нас идеологией был общинный социализм и федерализм. Так что термин мы употребляли с чистой совестью.
Первое. Насчет «большинства остальных участников движения» (какого?) сказать ничего не могу, но вот лидеры «Общины», ставшие касовцами, достаточно хорошо помнят, когда они пришли к анархизму. У всех получается, что от 1985 до 1988 г. (это и Шубина касается, если, конечно, признавать его отождествление анархизма с гандизмом), то есть до создания КАС, вопреки тому, что пишет А. Шубин.
Второе. Сохранилось много живых свидетелей (например, А. Папп из «Панорамы», тогда — член группы «Гражданское достоинство»), которые хорошо помнят, как «общинники» в частных беседах не скрывали, что являются анархистами, но официально это не декларировали. Десятки неформалов помнят, как «общинники» с гордостью рассказывали, что когда их на парткоме в МГПИ спросили, почему у них флаг не красный, а красно-черный (надеясь уличить в анархизме), они «геройски» обманули бдительного врага, ответив: «Это знамя латиноамериканских революционеров!».
 
…«Община» через АСФ смогла анархизировать значительную часть ФСОК и в будущем поглотить часть этих групп. (С. 44) Наоборот — в АСФ объединились группы, уже согласные с нашей идеологией (их «анархизация» шла через сам ФСОК либо напрямую, а не через АСФ). Часть групп и «анархизировать» не надо было (как иркутян). Решение о том, что эта идеология является анархистской, принималось большинством групп АСФ.
Тут Шубин, судя по всему, прав. Признаю. У меня лишь два вопроса. Если в АСФ объединились группы, которые большинством признали свою идеологию анархистской, почему организация называлась не сразу КАС, а АСФ? И если «общинники» не были тогда еще анархистами, как утверждает Шубин, как они могли через ФСОК анархизировать группы, позднее объединившиеся в АСФ, до того, как возник АСФ? Это к вопросу о том, в чьей голове «полиморфизм» (см. замечание Шубина № 22).
…присутствие на I съезде КАС ветерана рабочего движения, активного участника Новочеркасских событий 1962 г., необольшевика Петра Сиуды вызвало у членов КАС такой восторг и уважение к себе, что на этом факте специально акцентировалось внимание в прессе КАС (С. 45) П. Сиуда был членом «Общины» с 1988 г., считал себя большевиком и анархо-синдикалистом одновременно. Его присутствие на съезде было воспринято без особого ажиотажа — как норма, поскольку он не был в нашем движении новичком. К П. Сиуде (а не к себе в связи с этим) мы испытывали большое уважение, писали о нем в прессе КАС и публиковали его материалы, тесно с ним сотрудничали до самой его кончины.
КАС — до возникновения связанных непосредственно с промышленным производством групп в Томске и Северске и присоединением нескольких рабочих из Литвы, а затем и «батьки Хазова» из Калинина — была организацией студенческой, молодежной, не рабочей. Именно поэтому касовцы так гордились тем, что к ним присоединился П. П. Сиуда. Сиуда был символом их «синдикализма», «связи» с рабочими. Сам П. П. Сиуда не скрывал, что считает себя государственником, необольшевиком, и что к КАС присоединился потому, что не нашел в стране «подлинно большевистской» организации (сталинистов он большевиками не считал). Альянс с КАС Сиуда считал временным, надеялся часть касовцев в будущем большевизировать, жестоко ругался с ними и даже называл «соплежевателями» (это зафиксировано в его обильной переписке со мной, с Зеркиным и Бородиным из Магнитогорска).
КАСовцы отличались повышенной ажитированностью и восприятием себя в героическом ореоле, выдающейся даже для неформалов теоретической безграмотностью и склонностью к частым переименованиям и звучным аббревиатурам. (С. 45) Еще одно подтверждение комплексов А. Тарасова. Время от времени он вставляет в свой текст подобные филиппики, чтобы как-то успокоиться. Если посмотреть на эту проблему спокойно, то легко заметить — подавляющее большинство неформалов отличалось этими чертами в разной степени. Если оставить в стороне болезненную для А. Тарасова тему нашей «безграмотности», то в героизации своих действий мы как оппортунисты заметно уступали Демсоюзу. Наша «негероичность» в сравнении с ДС признавалась и в самом КАС. Глядя сегодня на те события, я прихожу к выводу, что наши выходки действительно были рискованными, поскольку мы не знали, как изменится политическая ситуация. Но А. Тарасову трудно понять атмосферу тех лет — он сидел в столь глубоком подполье, что ему «героизировать» было нечего. Что касается частых переименований, то любимый А. Тарасовым ОПОР тоже сменил немало названий (ЭК — ГПД — СК — ОПОР), что естественно — люди эволюционировали, обстановка в стране менялась.
Первое. Очевидно, это не анархисты, а дээсовцы ходили в сапогах, галифе, тельняшках и гимнастерках, шинелях и кубанках (папахах) с лентами (звездами)? Это дээсовцы, а не касовцы при вопросе об их программе начинали рассказывать о «геройских подвигах батьки Махно», сбиваясь постоянно на местоимение «мы» («и тут мы ударили красным в тыл…»)? Это дээсовцы, а не видные деятели МО КАС рассказывали секретаршам М-БИО О. Соловьевой и Т. Алабиной, что КАС купил (у кого, интересно?) бункер в лесах, кажется, Рязанской области и наполнил его оружием на случай контрреволюционного лигачевского переворота?