Революция не всерьез. Штудии по теории и истории квазиреволюционных движений

Что касается «узости базы», то А. Тарасов нам льстит. Похоже, ни у одного из героев его повествования нет такой широкой «базы», которую он здесь описал. Кто из лидеров общественных организаций в 80-е гг. (когда литература еще не была особенно доступна) читал авторов в спектре от Чернова до Неттлау и от Гильома до Каутского? Анархо-синдикалисты 20-х гг. нами были освоены (ниже А. Тарасов признал, что ему это известно, так что здесь он просто кривит душой). Общее представление об анархизме мы черпали из Бакунина и Кропоткина. Но круг нашего чтения не определялся партийными рамками. Если кратко перечислить круг авторов, оказавших на нас наибольшее воздействие, то надо назвать К. Маркса (особенно раннего), М. Бакунина, Я. Корнея, М. Ганди, В. Чернова, Я. Новомирского, О. Тоффлера и Э. Бернштейна (двое последних — в пересказе). На неанархический характер части этих авторов нам было «начхать». В пересказе пользовался популярностью Г. Маркузе. Когда я в 1990 г. познакомился с его оригинальными текстами, то был сильно разочарован марксистским догматизмом этого автора. В 1990 г. воздействие на наши взгляды оказал Э. Фромм. Годвина, как и Штирнера, мы первоначально относили к либералам. В любом случае его взгляды (в довольно адекватном пересказе) воспринимались как сильно устаревшие. Оценка Годвина как не анархиста присутствует и в современной литературе, но сейчас я с ней уже не согласен.
Анархисты первой трети века читались довольно активно (потом по некоторым из них я даже написал диссертацию), но уровень анархистской мысли этого периода мы не считали высоким и почти ничего не заимствовали. Фактически признав отсутствие такого заимствования, А. Тарасов по ходу разрушил свой миф о том, что идеологи КАС находились на уровне развития теории начала века (этот миф он заимствовал у С. Фомичева).
Упоминание Каутского, Троцкого и Лаврова в качестве нашей теоретической базы связано с грубой методологической ошибкой А. Тарасова — он путает привлечение высказываний и статей в целях агитации с «теоретической базой» и теоретическими источниками. Лавристами мы не были, зато процитировали красивую фразу этого автора в нашей декларации.
С марксистскими авторами были согласны отчасти и публиковали то, что считали полезным с точки зрения разрушения идеологических стереотипов, сложившихся в обществе. Эта путаница встречается у А. Тарасова и ниже, когда он объясняет наше внимание к А. Солженициыну каким-то «теоретическим голодом».
Первое. Чем я всю жизнь питался — это, безусловно, мое личное дело. Но вот концептуально Шубин, действительно, меня совершенно не понимает. Разумеется, я не считаю, что взгляды «общественных деятелей» (это Шубин о себе) «могут только заимствоваться». Проблема лишь в том, что я в текстах самого А. Шубина ничего незаимствованного не обнаружил. И, разумеется, нет никаких «запретов» на «пользование источниками». Речь о другом. Если Шубин строит свою идеологию путем механического соединения разных источников, большинство из которых носит неанархистский характер, почему он — «анархист»? Такие вещи определяются не путем самоназвания. Бойцы «Исламского джихада» могут перейти в католичество, отправиться в паломничество в Лурд и во всем слушаться папу римского, не сменив названия организации, но тогда «Исламский джихад» все-таки уже не будет мусульманской фундаменталистской организацией. Это только «Московский комсомолец» может стать либерально-бульварной газетой, но продолжать называться «комсомольцем».
Второе. Наблюдается восьмой приступ мании величия у Шубина. Вынужден напомнить А. Шубину, что очень многие лидеры неформалов конца 80-х гг. читали авторов в гораздо более широком спектре, чем А. Шубин, — это касается, например, братьев Чубайсов на одном конце политического спектра и Кагарлицкого с Кудюкиным — на другом. Я лично могу плохо относиться, например, к Чубайсам, но я не могу не признать, что из их выступлений конца 80-х видно, что они читали такую литературу и таких авторов (в том числе и на недоступных Шубину языках), какие А. Шубину и не снились. То же самое касается и Кагарлицкого с Кудюкиным. Кстати, спектр «от Чернова до Неттлау и от Гильома до Каутского» чрезвычайно узок — это все представители социалистического лагеря, притом что Неттлау и Гильома я бы не рискнул зачислить в теоретики: это скорее популяризаторы чужих теорий.
 
Третье. Об «анархо-синдикалистах20-хгг.». Шубин опять то ли сознательно передергивает, то ли вновь читает не то, что написано, а то, что ему хочется. Я писал о «богатом наборе идей русских анархистов начала века (анархистов-кооператоров, анархистов-индивидуалистов, анархо-синдикалистов, анархистов-федералистов, пананархистов, анархистов-биокосмистов и т. д.)».
Четвертое. Защита Шубиным диссертации в 1993 г. к событиям 1988–1989 гг. никакого отношения не имеет, поскольку послать из 1993 г. в 1988-й свою диссертацию для ознакомления с ней «широких масс анархистов» Шубин все-таки не мог.
Пятое. Вновь (в девятый раз) приступ мании величия у Шубина. Почему-то он считает, что если он или А.Исаев что-то прочли, то это становилось теоретическим достоянием всей КАС. Ничего подобного. Теоретическим достоянием всей КАС становилось только то, что было широко опубликовано в прессе КАС, могло быть прочитано и усвоено рядовыми касовцами. По статье Исаева «Второй призыв» видно, что наследие «анархистов первой трети века» освоено даже А. Исаевым не было, поскольку статья эта чудовищно халтурна. Сам Шубин, отругиваясь от критики С. Фомичева, признал, что «с теоретическими работами анархистов начала века мы ознакомились уже после того, как сформировали свою систему взглядов» (то есть «общинный социализм», то есть после 1989 г.) (см. «Третий путь», № 48. С. 17). Что касается «уровня развития» русских анархистов начала века, с одной стороны, и А. Исаева и А.Шубина — с другой, то, думаю, все-таки русские анархисты-теоретики начала века находились на более высоком уровне теоретического развития, чем А. Исаев и А. Шубин в 1988–1989 гг. В отличие от С. Фомичева, я думаю, что в 1988–1989 гг. А. Исаев и А. Шубин пребывали не на уровне начала века, а на уровне XIX в.
Шестое. Относительно моей «грубойметодологической ошибки» с Каутским, Троцким и Лавровым. Перепечатка теоретических текстов неанархистских авторов в касовской («партийной») прессе есть введение этих текстов в сознание касовцев с тем, чтобы они могли этими текстами (и изложенными в них взглядами) самостоятельно оперировать. Именно так и создается теоретический багаж. Иначе получается какая-то шизофрения: лидеры КАС — анархисты пропагандировали взгляды неанархистов из чистой любви к этим неанархистам (например, к Солженицыну), но в то же время не печатали тексты собственно анархистов (например, начала века) — видимо, рядовые касовцы должны были знакомиться со взглядами этих теоретиков путем телепатической связи с головами А. Исаева и А. Шубина.
Кстати, о Лаврове. Лавров использовался гораздо шире одной «красивой фразы». «Лавристом» Шубин, может быть, и не был, но даже в 1994 г. он писал: «Я сначала народник… а уж потом анархист».
Расширение теоретического багажа КАС происходило медленно и осторожно. Первый текст видного анархо-синдикалиста Г. П. Максимова был напечатан в «Общине» только в мае 1989 г., а анархистскую «классику» — работы Бенджамина Р. Таккера лидеры КАС «привлекли» к пропаганде лишь в сентябре 1989 г., несмотря на доступность источника. (С. 131) Яркий пример путаницы между временем знакомства с источником и временем, когда мы сочли нужным его напечатать. Г. Максимов был известен нам с 1988 г. Таккера «привлек» П. Рауш тогда же. Мы сочли его слишком правым, чтобы печатать немедленно. В порядке плюрализма все же напечатали. Напомню, однако, что «Община» не была хрестоматией по истории анархистских идей. У нее были и другие задачи.
Вновь то же самое. Десятый приступ мании величия у Шубина. Шубин опять путает себя и Исаева с КАС в целом. Лично Шубин и Исаев могли читать что угодно — хоть Якова Бёме, хоть Альфреда Розенберга, хоть Леопольда фон Захер-Мазоха. Феноменом общественной жизни это не становилось. Феноменом общественной жизни становились те тексты, которые публиковались в «партийной» (касовской) печати.