Там, где парят орлы. Последняя граница

— Откуда? — спросил Шэффер.
— Теперь мы уже не сможем ответить на это наверняка. Скорее всего, он умел читать по губам. Во всяком случае, он засек того, кто стоял в телефонной будке, прежде чем тот успел связаться с Вайснером или Крамером. И была смертельная схватка. Пока убийца затащил труп во двор и вернулся к будке, ее уже кто–то занял. Я видел, как этот человек говорил по телефону. Так что убийце пришлось вернуться в пивную. Вайснер получил информацию от Крамера, а Крамеру ее сообщил человек, который сидит сейчас перед вами.
— Очень интересно. — В голосе Уайет–Тернера прозвучала издевка, но лицо выдавало растерянность. — Правда, захватывающую историю вы нам поведали. Вы закончили, майор Смит?
— Да. Вы не могли не вылететь нам навстречу, полковник, — ведь это был ваш единственный шанс на спасение. В моем последнем донесении адмиралу по радио я передал, что у меня в руках все. Он вам объяснил, что это значит — все имена, все адреса. Мы бы никогда не вышли на вас через Каррачолу, Кристиансена или Томаса, они сами не знали, на кого работают. Вы связывались с ними через посредников — их имена и записаны в этом блокноте — и они, конечно, выдали бы вас, почуяв, что пахнет жареным. Нетрудно сделать выбор между виселицей и откровенностью, не так ли?
Вместо ответа Уаиет–Тернер повернулся к Карпентеру и приказал:
— Возьмите курс на Лилль.
— Не обращайте внимания, командир, — сказал Смит. Уайет–Тернер направил «стен» на Смита:
— Ну, что, исчерпали свое красноречие? Не найдется ли еще какого–нибудь аргумента, чтобы я вас не застрелил?
— Почему бы не найтись, — кивнул Смит. — Как вы думаете, с какой стати адмирал Ролленд лично привез вас на аэродром? Он ведь никогда прежде этого не делал.
— Продолжайте. — Голос полковника прозвучал твердо и отрывисто, но в глазах стояла боль: он понял, что терпит поражение и почувствовал дыхание смерти.
Уайет–Тернер долгим взглядом посмотрел на Смита и перевел глаза на свой автомат. На прикладе ясно были видны две свежие царапины. Боль в его глазах сменилась отчаянием.
— Ну вот, вы поняли, — продолжил Смит. — Ровно тридцать шесть часов назад я своими руками спилил у вашей пушки боек.
Левой рукой Смит неуклюже вытащил из кармана свой «люгер». Уайет–Тернер, целясь ему в голову, несколько раз нажал на спуск, но каждый раз автомат издавал лишь сухой щелчок. Полковник с застывшим лицом опустил оружие на пол, но затем резко вскочил, распахнул входной люк и выбросил в него блокнот. Потом слабо улыбнулся Смиту:
— Документ исключительной важности — так, кажется, я его назвал?
— Примерно так. — Смит отдал свой пистолет Шэфферу и вытащил из кармана два других блокнота. — А вот и дубликаты.
— Дубликаты! — Улыбка на лице полковника погасла. — Дубликаты, — шепотом повторил он, обвел всех глазами и, увидев, что Смит вновь взял в руку пистолет, спросил:
— Хотите застрелить меня?
— Нет.
— Прекрасно.
Уайет–Тернер кивнул, опять распахнул люк, негромко спросил:
— Неужели вы можете представить меня в Тауэре? — И шагнул в пустоту.
— Нет, — покачал головой Смит. — Этого я представить не могу.
— Ну, теперь пора выходить на связь. — Смит захлопнул люк, морщась от боли, уселся в кресло второго пилота и взглянул на Мэри. — Адмирал, наверное, уже волнуется.
— Да, пора, — автоматически откликнулась Мэри и посмотрела на него, как на пришельца из другого мира.
— Как ты можешь сохранять невозмутимость после того, что произошло?
— Потому что предвидел это, малышка. Я знал, что он должен умереть.
— Знал, — пробормотала она. — Ну конечно же, конечно, знал.
— Последствия? — переспросила Мэри. Лицо у нее было пепельно–бледным.
— Мы с тобой вышли из игры, — объяснил Смит. — Лично я даже простым солдатом не смогу пойти на войну: если попаду в плен, меня расстреляют как шпиона.
— И значит?..
— Значит, для нас война окончена. И мы наконец–то сможем подумать о себе. Ты не против? — он нежно сжал ее руку, она улыбнулась в ответ.
— Нет, не против… Командир, можно воспользоваться вашей связью?
 
— Значит, его больше нет. — Адмирал Ролленд стоял у радиопередатчика с телефонной трубкой в руке. Он выглядел усталым и постаревшим. — Может быть, так оно и лучше, Смит. А вы получили всю информацию, какую хотели?
— Всю, сэр.
— Великолепно! Просто великолепно! Я поднял на ноги всю полицию в стране. Как только списки будут у нас в руках… На аэродроме вас ждет машина. Увидимся через час.
— Есть, сэр. Да, еще одно, сэр. Я собираюсь сегодня утром вступить в брак.
— Собираетесь… что? — Седые кустистые брови адмирала поползли вверх.
— Собираюсь жениться, — раздельно проговорил Смит. — На мисс Мэри Эллисон.
— Но это невозможно, — запротестовал Ролленд. — Утром! Исключено! Нужно испрашивать разрешения, и регистрационный отдел сегодня не работает…
— И это после всего, что я для вас сделал, — укоризненно перебил его Смит.
— Но это шантаж, сэр! Чистый шантаж! — Ролленд бросил трубку, устало улыбнулся и взялся за другой аппарат. — Коммутатор? Соедините меня с сектором подделки документов.
— Решено, — сказал Шэффер. — Вечером заваливаемся в этот кабачок.
— Ты же мечтал о гриль–баре «Савой», — напомнила Хайди.
— Да, какая разница! Итак, заваливаемся в этот кабачок, заказываем паштет, копченую форель, филе по–шотландски…
— Филе! Размечтался! Ты что — забыл про войну? Про нормирование продовольствия? Филе можно получить разве что из конины.
— Золотко! — Шэффер взял ее руки в свои и сказал значительно и проникновенно: — Золотко, прошу тебя никогда не произносить при мне этого слова. У меня аллергия на лошадей.
— Вы разве там у себя, в Монтане, их едите? — изумилась Хайди.
— Они меня сбрасывают, — виновато ответил Шэффер.