Другой мужчина (СИ)

Запер на биометрический замок.
Настя проследила его с удивлением, переходящим в опасение:
— Зачем вы?..
— Разговор закончится тогда, когда я скажу.
— Что ничего хорошего не предвещает, — равнодушно закончила Настя.
Это проигнорируем, решил Деймос.
— Настя, дорогая моя. Тебя назначили на должность начальника отдела только за то, что ты была женой директора?
Теперь — давай, возмущайся. Он усилием воли стёр гадкую улыбочку с лица.
— Мы с Леонидом вместе разрабатывали теорию, делали изобретения, проектировали компанию, открывали производственное предприятие. Только у Лёни больше лежала душа к административной деятельности, а у меня — к научной. Так что вы так же можете сказать, что это его назначили директором за то, что он мой муж, — холодно вернула женщина.
Один — ноль, Настя. Отшила так, что хоть не лезь.
— Тогда как вы объясните то, что творится в вашем отделе?
— А что в нём творится? — так же невозмутимо и холодно.
А вот теперь, милая, ты допустила ошибку.
— О. Вот оно как, — слегка издевательски. Но она не выходила из себя. Ну же, Настенька, ты же на это способна! Сними свою ледяную маску. — Будьте добры узнать, что — и исправить. В первую очередь, исправьте то, что начальник отдела отлынивает от выполнения служебных обязанностей.
— В отделе всё нормально.
Снова пустое равнодушие. Оно уже начинало раздражать.
— Настя, я тебя сниму с должности главы, если ещё раз увижу. Если ты такой отличный специалист, то вполне можешь быть ведущим инженером.
— Поняла, — устало и хладнокровно. — Разберусь.
И что? Это всё? Да что с ней такое? Так же не было.
Подожди же.
На мгновение Деймосу стало стыдно — но какие сомнения? Настя — его, и неважно, что она сама решила. И уж тем более — что думают сотрудники «Эфира».
Да и на общественную мораль, честно говоря, наплевать.
Всё заранее продумано, у неё — ни единого шанса.
Два шага — подойти к ней вплотную. И, пока малышка ничего не успела понять, поймать её запястья, завести за спину, перехватить одной рукой, а на вторую намотать её волосы, лишить возможности не просто сопротивляться, а даже отвернуться. Прижать к себе — и теперь можно целовать эти нежные губки, что так давно хотелось сделать.
Она всё-таки пробовала сопротивляться. Но возможностей он ей не дал. Ласкал её губами и языком, уворачиваясь от укусов, заглушая яростные крики.
Нет, девочка, ты слишком сладкая, чтобы отпустить тебя так просто.
Деймос крепче прижал её к себе. Сопротивление, кажется, начало стихать. Но протест остался — малышка просто так не сдаётся.
Что ж, в следующий раз. Времени много.
Мягко отпустил её. Щёки Насти горели смущением, а глаза — дикой яростью. Чистой яростью, без печали, боли и грусти.
Так гораздо лучше.
Щёку обожгло. Неплохой удар, девочка. Но тебе придётся заплатить за это удовольствие.
Он снова сгрёб её в объятия.
И опять она не ожидала.
Слишком самоуверенно, Настенька.
В этот раз порезче — наказывая за эту самоуверенность.
Что, впрочем, не помешало ей снова врезать пощёчину, когда Деймос отпустил её.
От третьего поцелуя она, видимо, рассчитывала увернуться.
Не выйдет, малышка. Разве ты сильная?
А если да — к чему эта вечная скорбь?
Больше попыток ударить не было. И это, похоже, привело её в ещё большую ярость. Нежные губки скривились, видимо — для тяжёлых слов…
Но — глубокий вздох — и она погасла. Боль пришла вместо огня.
Тоска вновь победила.
— Выпустите меня, — холодно попросила. Лишь напряжение в скулах и губах выдавало чувства, выпущенные на волю только что.
Деймос удивлённо вздёрнул бровь — и кивнул.
Ну конечно, дверь.
Отпер замок.
Выходя, Настя бросила быстрый взгляд на косяк. Что, хочется хлопнуть? С дверью-купе этого не выйдет.
Надо поставить обычную. Хочешь — хлопай. И плевать, что коридоры слишком узкие.
В обеденный перерыв в отдел инновационных разработок наведались гости. С тех пор, как Настя погрузилась в траур, это бывало нечасто. Обычно её подчинённые сами с удовольствием сбегали.
 
К Насте за стол напросились целый ворох сплетниц.
По крайней мере, так решила она сама. Но это были её коллеги, её подруги, и она вежливо улыбалась, думая о своём.
Никто пока не спрашивал её ни о чём. Надеются, что она сама поднимет нужную тему?
Наивно. Скорее, просто не решаются. Каждая надеется, что провокационные вопросы последуют от других.
Что ж, это её устраивает. Настя могла спокойно съесть свои кусочники и выпить чай.
В сопровождении собственных мыслей.
Она решала небольшую проблему — как относиться к новому директору. Предположим, он и правда друг Леонида. Но почему она его не знает?
Сейчас было бы легче, будь они знакомы.
С одной стороны, хочется пообщаться с ним, узнать его, расспросить о муже. Немирский заинтересовал её. Заинтриговал с первых минут.
С другой стороны — от него стоит держаться подальше. Наглость зашкаливает. Не стоит поощрять его, не стоит рисковать — вряд ли он при следующей встрече извинится и пообещает исправиться. Скорее, охотно повторит.
Нет, встречаться с ним — только на глазах у коллег и в открытом помещении. Дверь которого не запирается на биометрический замок с отпечатками пальцев Деймоса в базе.
— Настя?
Началось?
— А что ты думаешь о директоре?
Альбина могла бы помолчать. Её дело — чертежи.
Впрочем, всё равно.
— А что думать? Я его видела всего пару раз.
— Он на тебя запал, — подсказала Любава.
Спасибо. А то Настя сама не заметила!
Вежливо улыбнулась и ответила:
— Ты, наверное, ошибаешься.
— Он сказал это прямым текстом. О чём вы говорили на его АРМ?
Пара десятков глаз с любопытством уставилась на неё.
— О неудовлетворительной работе моего отдела из-за меня. Он прав, — сухо сказала Настя.
— И всё? — Альбина, ты не слишком бойкая? — Больше ничего? Не грозил… наказать?
Её бровки кокетливо вздёрнулись вверх, поясняя, какого рода наказание она имеет в виду.
К каждой бочке затычка.
— Девочки, вам что надо? Я о нём не думала, ничего не замечала.
Та-ак, ей не сильно поверили.
— А Леонид о нём ни разу ничего не говорил? Точно?
Итак, коллеги сговорились и собираются её пытать.
— Лёня ничего не говорил, не упоминал про друга, я ни разу не слышала это имя. Такое странное имя я бы запомнила.
— Что странного? — удивилась Альбина. Деланно удивилась, всё она поняла, но Настя объяснила:
— Деймос — крохотная станция в Солнечной системе.
— Думаешь, там не может родиться ребёнок?
— Хорошо, даже если может. Сколько лет идёт эта мода — называть детей в честь места рождения?
— Подожди, — стала считать Альбина. — С Альфекского дара. Когда Туманные преподнесли мирный договор на Праздник Труда и закончилась война, тогда же планету назвали Миродар, и детей стали называть Миродарами?
— Ага, — вспомнила одна из коллег, — а потом — Регулами, Эриданами, Нептунами и Беллерофонтами.
— Ну, положим, насчёт Беллерофонта ты загнула, — прервала Альбина. — Там уж точно вряд ли кто родится. Миродар же был лет двадцать назад?
— Вот именно, — спокойно продолжила Настя. — Детский возраст. Ещё даже не совершеннолетие. Может Немирскому быть двадцать лет?
— Да ему, наверное, около шестидесяти, — неуверенно предположила Любава. — Как Леониду.
Настя вздрогнула. Вспомнила, как же несправедливо, когда человек умирает таким молодым.
Но долго печалиться ей не дали.
— Ну хорошо, — сказала Любава. — Но только на основании имени он тебе не нравится?
А Любаве он что, нравится?
Похоже, она, по крайней мере, симпатизирует.
— Почему он говорит «Леонид» через силу? Как будто не привык к имени, вспоминает?
— Может, звал его каким-то прозвищем? — не сдавалась кадровичка.
— Может, — не стала спорить Настя. Не настроена она сейчас на споры. Сама всё проверит, и там уже станет ясно, стоит ли опасаться Немирского.