"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

  
VIII
 
Вошедшую педагогиню встретила мёртвая тишина и перепуганные взгляды. Кудряшова, а за ней ещё одна девочка, прижавшаяся к стенке возле шкафа, стали пробираться к выходу, где-то позади раздался громкий всхлип. Девушка — именно девушка, а никак не взрослая училка, лет двадцати самое большее, в легкомысленных кудряшках, длинной, почти до щиколоток узкой юбке и белоснежной блузке с кружавчиками — обвела класс недоумённым взглядом, отдельно задержавшись на содержимом кулябьевского портфеля, усыпавшего проход.
— Что-то случилось, ребята?
Если сейчас позволить кому-то отвечать, — с оглушительной ясностью осознал я, — начнутся половецкие пляски с непредсказуемым финалом. Конечно, практикантка (точно, это же одна из студенток педвуза, присланных на практику!) это не завучиха, и даже не полноценная учительница — но на то, чтобы поднять кипиш её хватит с лихвой. Скорее всего, пошлёт кого-нибудь — да хоть ту же Кудряшову, вон она, уже почти подобралась к ней по стеночке, — за старшими товарищами, и тут такое начнётся… Ножа-то у меня может, может, и не найдут, но я бы предпочёл, чтобы разбирательство состоялось как можно позже — лучше всего, завтра, когда эмоции поулягутся, да и острота восприятия учинённого мною безобразия притупится. А значит, как говорил Папанов в известном фильме: «куй железо, не отходя от кассы…» 
— Екатерина Андреевна, он… — всхлипнула, было, Кудряшова, но я не дал ей говорить.
— Тут маленькая неприятность вышла. — я изо всех сил старался, чтобы голов мой звучал беззаботно. — Вова Черняк решил пошалить и выбросил мою сумку в окошко. Ну, я объяснил ему, что так поступать нехорошо, Вова проникся и побежал на двор, за сумкой. Сейчас вернётся.
По коридору торопливо простучали подошвы, дверь распахнулась настежь, едва не снеся хрупкую Екатерину Андреевну (так, оказывается, зовут практикантку), и на пороге возник Черняк. Физиономия перекошена, глаза вытаращены, шевелюра всклокочена, мокрую, заляпанную грязью сумку он прижимает к груди, как спасательный круг.
— Вот видите, я же говорил — добавляю в голос искренней радости. — Спасибо, Вова, это очень любезно с твоей стороны.
Строго говоря, я сейчас нарушил все и всяческие нормы поведения в пацанской среде — стукачество, жалобы учителям дело последнее. Да 
Практикантка не понимает ровным счётом ничего. Она ошарашена даже не столько содержанием моего спича, сколько тоном, которым всё это изложено. Однако, против фактов не попрёшь: вот она, сумка, вот и сам провинившийся… 
— Володя… тебя же Володя зовут?
Торопливый кивок. Пальцы, вцепившиеся в кожзам, побелели. Володя, ты действительно выбросил его сумку в окно? 
Хоть Вовой не назвала, и на том спасибо — а то в моё исполнении это звучало нарочито-издевательски, как и сознательно вставленное «решил пошалить». Практикантка, к тому же терялась, поскольку не успела выучить наших имён и фамилий — и, скорее всего, не успеет, за те-то три-четыре урока, которой ей предстоит провести в нашем классе. И в этом плане мне, конечно, незаслуженно повезло, потому как с нашей историчкой, Аллой Георгиевной подобные дешёвые манцы не прокатили бы…
Тем не менее, позволять сейчас говорить ни ей, ни Черняку сейчас не стоит. Хотя — он, похоже, и так ни слова выдавить из себя не способен, только ещё слышно поскуливает…
— Не стоит, Екатерина Андреевна! — Я подхожу к Черняку (он сжимается, сразу становясь словно меньше) и мягко высвобождаю своё имущество из его рук. Пальцы для этого пришлось разгибать по одному. 
— Он не хотели ничего плохого, просто неудачная шутка. Он больше не будет. Ты ведь не будешь… Вова?
Как он закивал! Мне даже показалось, что шейные позвонки захрустели. А вот в классе при этой моей реплике кто-то хихикнул. И хорошо, продолжаем переключать внимание..
— Вот видите, Екатерина Андреевна! Инцидент исчерпан.
Ну, не знаю… — Практикантка нахмурилась. Ладно, садитесь по местам. А ты, как твоя фамилия?
— Монахов. Монахов, Алексей. Геннадьевич. — добавляю я после крошечной пазы. Снова смешки в классе, практикантка несмело улыбается.
 
— Ты, Алексей Геннадьевич, сумку-то почисти, вон она, вся в грязи. Сходи в туалет, тряпку какую-нибудь найди…
А вот это мне сейчас точно ни к чему. Откуда мне знать, что начнётся, когда я выйду из класса? глядят на меня во в се глаза и слова вымолвить боятся — но что начнётся, если я сейчас выйду из класса? 
— Не стоит, говорю, я прямо здесь.
И, прежде, чем девушка успевает возразить, беру с доски одну из тряпок, старательно вытираю сумку и — штрих мастера! — тщательно прополаскиваю тряпку в рукомойнике, установленном в углу класса.
— Вот и всё!
— Ладно, садись…. Киваю, поворачиваюсь и иду к своей парте. Огибаю Кулябьева — он на четвереньках шарит по полу, собирая своё имущество и испуганно косится на меня снизу вверх, будто опасается, что я походя отвешу ему пинка. Все провожают меня взглядами, а я вижу только огромные в пол-лица глазищи Ленки Титовой, моей соседки по парте. — Кто скажет, что у нас на сегодня? 
— Про Боливара, Екатерина Андреевна, про Латинскую Америку! — Катя Смолянинова на первой парте торопливо выбрасывает руку вверх. — А ещё Алла Георгиевна задала ещё дополнительно прочитать про революцию в Мексике. Этого в учебнике нет, но она обещала, если кто подготовиться, спросить на пятёрку!
Мне бы сейчас посидеть, перевести дух — щедрая порция адреналина постепенно рассасывается, колени становятся ватными, ещё чуть-чуть и задрожат пальцы. Но… я уже дошёл до своей парты и даже взялся за спинку стула, но садиться не стал — поднял руку и легкомысленно помахал ладонью в совсем не «школьном» жесте.
— Можно мне, Екатерина Андреевна? Я учил, правда!
Практикантка, похоже, уже смирилась, что странный восьмиклассник ломает все и всяческие шаблоны — поэтому только кивнула мне в ответ. Смолянинова, похоже, как раз подготовившаяся по дополнительному материалу и рассчитывавшая что вызовут именно её, недовольно фыркнула и опустила руку. И ещё кое-что изменилось: словно по мановению волшебной палочки, разлитое в воздухе напряжения, полминуты назад ощущавшееся почти физически, уже спадало. Спрашивают домашку — что может быть привычнее? Теперь наложить завершающий штрих, и дело в шляпе…
Я начал с того, что одарил всех — и практикантку, и одноклассников, и отдельно Катю Смолянинову — чисто американской улыбкой. И добился своего — по классу пронёсся недоумённый шорох. 
— Во-первых, Катя, (очередная улыбка, адресованная персонально Смоляниновой) правильно говорить не Боливар, а Боливар, хотя об этом частенько забывают…
Этого она снести, конечно, не могла.
— Но Алла Георгиевна на прошлом уроке…
— Стереотип, и только. — ещё одна лучезарная улыбка. — И, как и большинство стереотипов, ошибочный. Не верите — можно потом справиться в Большой Советской Энциклопедии, там всегда в именах собственных ударения проставляются, не то, что в учебниках. Если уж и это для вас не авторитет…
И я шутовски развёл руками, получив в ответ широко раскрытые, того гляди, на лоб вылезут, глаза нашей признанной отличницы. Пассаж насчёт энциклопедии предназначен, впрочем, не ей, а практикантке, которая смотрит на меня во все глаза, слегка приоткрыв рот. Народ, то есть восьмой «В» в полном составе, безмолвствует.
…Удивлены, девочки и мальчики? То ли ещё будет!..
— Я, с вашего позволения остановлюсь на дополнительной теме, то есть на мексиканской революции шестидесятых годов прошлого века — это почти через сорок лет после Симона Боливара и падения последнего оплота испанцев на континенте, перуанской крепости Кальяо.— бодро начал я свой «доклад». — Времена действительно были тогда интереснейшие: по всему континенту, от южной оконечности, Аргентины и Чили, и до границы Мексики и Североамериканских штатов бурлило, как в закипающем котле, только войны за гуано и Великая Парагвайская война чего стоят…