"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Именно так и поступила Оля Молодых — единственная из нашей московской троицы, кто намерен сохранить верность профессии космического садовника, к которой нас попытались приохотить ещё в ботаническом саду «Астры». Андрюшка Поляков тоже не сомневался ни секунды — он приписан на практику на межорбитальных кораблях и хвастается, что после занятий на тренажёрах может рассчитывать на ложемент пилота-стажёра — для начала, на челноках, курсирующих между низкими и геостационарными орбитами Земли, благо, число объектов, нуждающихся в транспортном сообщении, растёт, как на дрожжах. Ох, чует моё сердце — если когда-нибудь мы и правда составим экипаж будущей «Зари» (Звездолёт Аннигиляционный, Релятивисский, Ядерный, если кто не помнит) — быть Андрюхе её вторым пилотом.
Витя Середа, как и Оля, остаётся на «Гагарине», в инженерной службе станции. Будет сутки напролёт ползать по техническим тоннелям, вылавливать утечки, а то и наружу, на броню станции выберется, там много чего нуждается в постоянном обслуживании и ремонте. Он и раньше постоянно ходил, зажав под мышкой очередной альбом со схемами и чертежами внутренних и внешних систем «Гагарина» — ну, теперь сможет развернуться по-настоящему…
Больше других удивила китаянка Лань. За время своего пребывания на орбите она всерьёз увлеклась космической кулинарией, в чём ей немалую помощь ей оказала Нина Ветрова, супруга нашего бывшего вожатого и куратора группы Димы. И когда Лань узнала, что Нину приглашают заняться оборудованием и наладкой кухонного хозяйства на «туристической» американской станции, китаянка сделала всё, чтобы присоединиться к ней в этой командировке. А так как упорства этой дочери Поднебесной не занимать — то завтра межорбитальный челнок доставит их в будущий орбитальный отель, где Лань и проведёт весь месяц выпускной практики.
А вот Юлька ещё не определилась — и некоторые признаки указывают на то, что она ждёт моего решения. Что ж, я не против, даже за — тем более, что идея на этот счёт у меня имеется, и идея поистине грандиозная. Завтра на станцию прибывает начальник лунной станции «Ловелл» — он был на Земле, знакомясь с готовящимися к запуску «Мун Харвестерами» — и вот теперь возвращается в своё хозяйство транзитом через батут «Гагарина». На станции он задержится на пару суток, и в кают-компаниях уже висит объявление о том, что все желающие могут принять участие в беседе на тему перспектив развития лунных поседений. Разумеется, я пойду, и Юльку с собой позову, предварительно объяснив ей суть моей затеи. А когда встреча закончится, постараюсь улучить момент и обратиться к «хозяину Луны» со своей просьбой. Наглость, конечно, неимоверная — но, вдруг, да выгорит? В конце концов, названия станции «Ловелл» не значится в том сделанном мелким шрифтом списке, верно?
  
VII
 
…здесь хотя бы никому не грозила такая напасть, как пролежни — тела, завёрнутые в спальные мешки и заключённые в сетчатые коконы гамаков, висели вдоль потолка подобно личинкам каких-то несуразно огромных насекомых.
Запах. Такой густой, что его, казалось, можно резать ножом. «Густопсовый» — так, кажется, говорила Димина бабка-сибирячка? А он, дурак, смеялся, пытаясь представить себе — как это на самом деле. Вот, значит, и представил: убийственная смесь запахов нечистого белья, пота, мочи, экскрементов, да мало ли ещё чего, испускаемого почти десятком человек в замкнутом, скверно вентилируемом пространстве, не превышающем объёмом обычный «ПАЗик». Запасы воды в дюралевой бочке, где они заперты, невелики, системы регенерации отходов нет, а потому о мытье никто не пытается заикаться — да и негде тут мыться, нет соответствующих приспособлений. Хорошо, что обонятельные рецепторы как-то притерпелись к здешней атмосфере, и всё равно Диму время от времени тянуло надеть «Скворец» и наглухо задраить шлем — чтобы хоть ненадолго испытать облегчение.
Но — нет, нельзя. Пот, раздражающий зуд нечистой кожи буквально сводили с ума, а ведь в гермокостюме даже почесаться невозможно.
 
— Ветров, ты как, занят чем-то? Может, на руках?..
Неопределённое пожатие плечами — чем он может быть занят? Впрочем, собеседник жеста не заметил — темнота, на фоне иллюминатора едва различается очертание лица, повёрнутого в профиль.
Борьба на руках, или как её называли американцы, которых полно на «Гагарине», армреслинг — одно из немногих, доступных им физических упражнений, тем более ценных, что ни тренажёров, ни эспандеров или чего-то, из чего их можно соорудить, в лихтере нет. К тому же в невесомости борьба на руках превращается в достаточно сложную процедуру, требующую участия как минимум, ещё двоих кроме соревнующихся, которые будут их удерживать, не давая разлететься по салону.
— Нет, Вась, прости, неохота. Жарко, сил нет…
Монтажник понятливо кивнул (движение чёрного профиля на воне подсвеченного Солнцем иллюминатора) и отстал. Жарко сейчас всем.
Жара, вернее, избыток тепла, которое само по себе не уходит из висящей в пустоте дюралевой коробки, тепло — это ещё один из факторов, о котором они не вспомнили, когда обсуждали перспективы долгого ожидания. Пока устройства, отводящие лишнее тепло в пространство в виде излучения как-то справляются, но нагрузка на них была слишком велика, да и не были они рассчитаны на столь долгое использование. А избыточного, ненужного, тепла было много, слишком много — и работающей внутри лихтера аппаратуры, и от человеческих тел, и от безжалостного Солнца, минута за минутой, час за часом, сутки за сутками нагревающего обёрнутую к нему корму лихтера, несмотря на двухслойные защитные панели. Указатель температуры внутри лихтера давно уже не опускался нише тридцати восьми, время от времени подползая к сорока, и надежды на то, что это измениться не было никакой. Они уже давно отказались от освещения, обходясь слабым свечением приборных шкал — даже белые, неживые лампы «холодного света» выделяют какое-никакое, а тепло, каждую калорию которого приходится отводить наружу, в безвоздушное пространство — которое, как известно из школьного курса физики, есть наихудший из существующих проводников тепла.
Ещё один их враг — скука. Уже рассказаны, пересказаны и заучены наизусть все анекдоты, байки и истории из жизни, которыми пассажиры готовы были поделиться друг с другом. Прочитаны книги, несмотря на то, что читать их приходилось по очереди, прижавшись к единственной действующей в салоне лихтера лампе, припомнены все игры типа «городов», в которые можно играть хоть с закрытыми глазами. Дима, борясь с отупляющим, почти невыносимым бездельем, пробовал вести записи вслепую, как Павка Корчагин в многосерийном фильме «Как закалялась сталь» — и точно так же, как он, ужаснулся, когда при свете лампы разглядел наползающие одна на другую нечитаемые строки. Он ещё остро пожалел, что нету специальной линейки с прорезями, с помощью которой герой фильма мог писать, не превращая написанного в сплошной клубок букв и строк, и даже прикидывал, из чего её можно сделать, но так и не придумал…
Кое-как скрашивали существование регулярные дежурства, когда надо было раздавать сухие пайки, а потом по счёту принимать и прятать в мусорный бак пустые и пластиковые смятые пластиковые тубы.
Страха не было — никто не сомневался, что их найдут, причём в самом скором времени. Надо только дождаться, пережить… но уж очень обрыдло это ожидание, сделавшись поистине нестерпимым, и Дима порой ловил себя на мысли: пусть уж случится что-нибудь пугающее, опасное, лишь бы не ещё один день томительной выматывающей скуки, жары, вони и тесноты, от которых хочется лезть на стену… если бы это имело хоть какой-то смысл в невесомости. Сколько раз он вспоминал про рыжего кошака с забавной кличкой «мистер Томас», который развлекал его подопечных во время заключения в «Астре». Вот бы кто оказался сейчас как нельзя кстати!
Но — чего нет, того нет. Они держались неделю и ещё два дня, после чего решились-таки прибегнуть к крайней мере. Две трети пассажиров по жребию были погружены в медикаментозный сон; оставшимся бодрствовать стало полегче, к тому же прибавилось новое занятие — время от времени проверять пульс и дыхание спящих. Делать это так часто было незачем, но они убедили себя, что нет, наоборот, нужно и как можно чаще…