Матабар (СИ)

Пирог… у Арди едва слышно заурчало в животе. Мальчик спохватился и протянул дедушке горсть ежевики, после чего и сам взял несколько ягод. Так они и сидели несколько минут.
Дедушкина трость покоилась рядом, а Арди, болтая ногами, пинал в её сторону камешки, пытаясь попасть по блестящему наконечнику.
— А что за подарок? — осмелился, наконец, спросить мальчик.
— О, это самый дорогой подарок, который только может сделать один человек другому.
Глаза мальчика зажглись от предвкушения. Самый дорогой подарок? Может новый нож? В лесу никак без ножа. Так что сколько бы не противилась этому отец, но сколько Арди себя помнил, у него за поясом, в коричневых ножнах, покоился небольшой, но острый нож. Правда после стольких приключений, попыток что-нибудь, как дедушка, смастерить, да и просто использований по необходимости — тот пришел в не самый лучший вид.
Хотя нет.
Арди посмотрел на сотню раз починенные сапоги, которые, тем не менее, уже скоро станут пятым ртом в их семье. Может быть ботинки? Такие, чтобы и через реку, и по мокрой от дождя земле, и сквозь бурелом?
А может…
— Это ответ.
Мальчик так поник, что буквально уменьшился прямо на глазах.
— Ответ?
— Да, ответ! — чего не скажешь о дедушке, чьи глаза вспыхнули ночными огнями. — Но не простой ответ. Простых ответов, Арди, как опавшей листвы по осени. Ты идешь по ним, хрустишь, слушаешь шелест и тебе даже нравится, но ты знаешь, что жизни в таких — совсем нет. Это же будет ответ особенный. Редкий, как янтарь. Как раз под цвет твоих глаз. Ими ты пошел в свою бабушку.
Бабушку Арди никогда не видел. Даже имени не знал. Почему так — тоже не знал.
— Но! — вздернул указательный палец дедушка. — Тебе придется подумать. Потому что столь редкий ответ. Искренний ответ. Им нельзя разбрасываться. Иначе какая в нем редкость. Так что внимательно подумай и задай вопрос. Но всего один.
Всего один вопрос. У Арди их даже за последние десять минут накопилось не меньше тысячи. Вот только кроме отца, никто, обычно, не выдерживал его расспросов и уже спустя всего двадцать, может тридцать вопросов находили предлог, чтобы прекратить разговор. Наивные. Они думали, что Арди, будучи маленьким, забудет об этих вопросах. Но это они — «взрослые», забывали, что Ардан Эгобар уже совсем не ребенок!
Арди задумался.
В его голове кружился ворох мыслей. А кем работает его отец? Почему они не спускаются вниз — в по-сел-ок? Почему никто из тех, чьи песни порой слышит мальчик и чьи огни видит, не поднимаются наверх? Почему никто, кроме дедушки, не верит, что он действительно играет со своими деревянными друзьями, а те играют с ним в ответ? Из-за чего зимой холодно, а летом жарко? Почему идет дождь? Из-за чего иногда он хочет в туалет надолго, но чаще — быстро? А что это значит — засранец? И кто такие ублюдки? Ну и еще с десяток слов, которые тайком от мамы, использовал дедушка.
Вопросов было так много, что по сравнению с ними, попытка Арди сосчитать все звезды на небе не выглядела такой уж головокружительной.
Но один вопрос Арди интересовал больше всего.
На противоположной стороне ручья находилась небольшая вырубка. Несмотря на то, что там не стояло ни сарая, ни загона, ни ящиков с зимними припасами, все родные, раз в несколько месяцев, ходили туда пропалывать сорняки и посыпать тропинки речным песком. А еще они очень бережно относились к принесенным с гор валунам, которые там лежали.
Не в тесной кучке или красивом узоре, как это было в некоторых местах по всей Алькаде, а достаточно широко. Так, что между каждым из камней можно было поставить стол и несколько стульев.
А еще на них значились символы, выведенные странной черной краской. Такую не смывал дождь, не стесывал ветер, да и сколько не три тряпкой — не сотрешь. Арди знал. Пробовал. И единственный раз в жизни получил настоящий нагоняй от дедушки. Таким рассерженным он не видел его ни до, ни после.
И тогда отец рассказал ему, что под теми камнями спят их родственники. Арди тогда не понял, зачем они спят под землей, если можно забраться в кровать и завернуться с головой в одеяло — ни с чем не сравнимое удовольствие. Проигрывало только разве что ежевичному пирогу.
 
И снова в животе заурчало.
— А что им сниться? — прошептал мальчик.
Дедушка сперва удивленно изогнул правую бровь, а затем обернулся и посмотрел в сторону выглядывающего из-за леса дома. Где-то там, чуть дальше, журчал ручей и лежали те самые камни.
Морщины дедушки снова слились воедино. Но не так, как в прошлый раз. Не сердито. А как-то иначе. Это напомнило Арди тот случай, когда они с отцом чинили крышу и мальчик, плохо закрепив веревку, сорвался вниз и сильно ударился рукой о землю.
Неужели он что-то сломал дедушке⁈
Но он ведь не хотел и…
— Все в порядке, — улыбнулся дедушка. Арди до этого не знал, что улыбка может выглядеть такой же сломанной, как и вся мебель выше первого этажа в их доме. — Это сложный вопрос, Арди. Но раз уж я пообещал тебе честный ответ, а запомни, неряшливый ты проныра, что данное кому-то слово — самое драгоценное и самое хрупкое, чем ты когда-либо будешь обладать…
Арди нахмурился. Он прекрасно помнил, как сильно мама расстроилась, когда он разбил её вазу для цветов. Вот она точно была хрупкой.
Как хрупким могло являться слово, если его даже пощупать нельзя.
Но Арди привык — дедушка часто говорил что-то сумасшедшее.
— Арди, помнишь историю про девочку Этерли?
Мальчик нахмурился еще сильнее. Среди бесчисленного множества легенд и мифов, что он слышал от своего дедушки, именно про Этерли он помнил мало что.
— Когда ты мне целый час рассказывал про то, как девочка не могла дослушать длинный рассказ своего брата и поэтому стала ужином ЖуткоПаука?
Дедушка кивнул.
— Да, конечно, помню! — мальчик аж подскочил на скамейке. — Мне не нужно рассказывать её заново!
Дедушка только улыбнулся. Как обычно — немного шутливо и как-то… Арди не знал, как подобрать нужные слова для этой улыбки. Он просто ощущал себя так же, как когда забирался зимой под теплый плед. Его носу было немного холодно, но внутри, наоборот, все согревалось и так и норовило уволочь за собой в сон.
— Ты не находишь себя немного похожим на Этерли?
— Я? — переспросил ребенок. — Но я ведь мальчик! А она девочка. Я, конечно, никогда не видел девочек, но вот папа показывал, чем отличается олень от оленихи. Думаю я тоже отличаюсь.
— Разумеется отличаешься. Но я не про внешний вид… впрочем, ладно. Я лишь к тому, что ответ мой не окажется быстрым или простым. Тебе придется и послушать, и хорошенько подумать, — дедушка прищурился, а Арди почувствовал себя как в тот раз, когда два волка пробрались к ним в курятник.
Они внимательно изучали своего противника, держащего в лапах миниатюрный стальной коготь. Арди тогда не испугался! У него даже имелся шрам на груди, чтобы доказать это! Мама им гордилась, а вот отец устроил страшный нагоняй и неделю не позволял выйти из дома.
Собравшись с духом, мальчик решительно ответил:
— Я готов!
— Тогда слушай, — дедушка снова достал ножик и продолжил вырезать из дерева нового друга Арди. — Много лет назад…
— А насколько много?
Дедушка прокашлялся и сделал такой странный звук… ну, как когда рыба хвостом по поверхности бьет. Арди все время забывал это слово.
— Так много, что если ты возьмешь весь песок с берега реки и попытаешься его сосчитать, то у тебя не наберется и половины нужного срока.
Мальчик изумленно выдохнул.
— Это получается, — он еще какое-то время загибал пальцы и хмурил лоб. — Больше тысячи, да?
— Намно-о-о-го больше, — кивнул дедушка. — И если ты не будешь задавать преждевременных вопросов, то куда быстрее услышишь на них ответы.
— Но как я услышу ответ, если не задам вопрос?
Дедушка только улыбнулся. Арди же, покачав головой, шлепнул себя кулаком по груди, а затем приложил тыльную сторону ладони костяшками ко лбу. Это был их с дедушкой секретный знак, который нельзя было показывать никому другому. Он означал что-то вроде — «я буду вести себя хорошо»,