Тот самый сантехник 8 (СИ)

– Вы что, пчёлы? – тут же добавил Маливанский. – Или из этих?
Лопырёв с Лаптевым только переглянулись и синхронно подхватив карлика под руки, на лавку между собой усадили. Тот и ножками засучить не успел, а ему уже полный гранёный стакан водки налили. Плеснув в ту же тару, из которой крановщик пил.
– Ну выбор теперь не велик, – начал Шац.
– Ага. Либо пей, либо пизды получишь, – добавил Лапоть.
– А хули бы и нет? – ничуть не растерялся Маливанский, кепку снял, выдохнул весь воздух и весь стакан разом махнул. А затем кулаком бойцовским занюхал.
– Хуя се! – удивился Лаптев, тазик с жаренным мясом поближе подвигая. На, закуси.
– Не, – только качнул головой Маливанский. – Я когда бухаю, не закусываю.
– Во даёт! – отразилось уважение и в глазах Шаца. – Мужик!
Когда Боря перестал приседать у беседки и на лавочку взобрался, карлик был уже свой среди своих. И отвечал на мужские расспросы коротки и по сути.
– Как зовут? По-разному зовут. По-разному и называют. Но по паспорту я Гриха, – прояснил он и тут же уточнил. – Гриша Маливанский! Человек, который за базар отвечает. Меня все на районе знают. И никто давно со мной не связывается.
– Не, ну базара нет, – добавил Лапоть и снова по стаканам плеснул. 
На этот раз коньяка, так как водка в бутылке закончилась. До последней капли всё слили.
– За Маливанского! – поднял тост Шац. – Человека слова и дела!
Карлик кепку подхватил со стола, на голову накинул, козырьком назад повернул. А после снова стакан подхватил ради такого дела и ответил:
– А за кого же ещё? За Маливанского! – и теперь уже стакан коньяка бахнул. 
Тут-то мужики, что себе лишь на дно плеснули, вообще рты пооткрывали. Боря так даже про боль забыл. 
«Залпом херачит, как чай остывший по сушняку», – удивился внутренний голос.
А карлик только постучал по столу вместо закуски и заявил:
– Ну всё, набухался. Теперь по бабам пойду. Есть тут у меня одна… подвинься!
Лаптев после такого заявления со скамейки соскочил моментально. Маливанский подвинулся по скамейке, ловко спрыгнул, следом сделал пару шагов, соскочил с беседки над лужей и… упал в снег лицом. 
Молча. И без движений.
Ну как снег? Это был скорее грязный лёд, что сразу отразилось на лице Григория.
– Минус один, – отметил этот факт Шац, поднимая Григория. И за подсказкой на Лаптева посмотрел. – Или минус половина?
– Минус ноль пять! – отметил Лапоть, снова плеская по стаканам. 
– Не залупайтесь на человека! 
– Какой залупайся? Он же два стакана по 250 миллиграмм опрокинул, – объяснил свою позицию Лаптев. – Ещё и водку с коньяком смешал. Вот его и накрыло… Хорошо, не закусывал!
– Чего тут хорошего? – не понял Боря.
– Помер бы нахрен! – добавил Лапоть. – А так походу насквозь прошло. Сейчас обоссыться, но жив будет.
– Так, давай его на скамейку, – добавил Шац.
Боря с заметным трудом поднялся. Превозмогая боль, присел на лавочку и смотрел, как мужики поднял и отряхнули карлика, на ноги поставили, а тот стоит и… храпит!
– Да ну нахуй! – воскликнул даже Боря. – Он что ещё и служил?
Снежинки мокрые на красном носу Маливанского повисли каплями. В короткой бородке и чётких усах застряли вместе с грязью листики. Глаза плотно закрыты, а храп вдруг такой послышался, что пёс решил приподняться в беседке и отойти подальше с выражением морды «ну его нахрен!» 
– Может мы зря его со снега убрали? – предположил Лаптев. – Может, карлики как дети? Морозоустойчивые? 
– Лапоть, ты набухался. Одумайся! – возмутился Боря, прекрасно понимая, что анатомия у людей небольшого роста ничуть не отличается от «полноразмерных». 
«Разве что Стасян может в берлогу к медведице занырнуть и выйти живым, а она остаться довольной», – тут же добавил внутренний голос. 
– А чего тут думать? У него малый круг кровообращения! – стоял на своём Лапоть. – Дети ведь не мёрзнут. Вообще. Это родители просят надеть шапку и теплей обуться-одеться. А они что? 
– Ага, сопли текут только, – хмыкнул Лопырёв.
– Но это же конденсат! – снова возмутился Лапоть. – А воспаления лёгких вообще не существует. Ты антипрививочников слышал? Они умирают от тоски!
 
– Завали, – посоветовал Шац, отвесил корешу подзатыльник и украдкой граненый стакан о тельняшку протёр. 
Так как из дома с полным пакетиком конфет в огромной ладони шагал улыбчивый великан, которого может расстроить, что пили из его тары без ведома.
– Еле нашёл, – сокрушался Стасян. – Шкафы у тебя как-то плотно идут, Шац. Я тыкал тыкал, стучал стучал, пока не матюкнулся, не открылись.
Хозяин лишь пожал плечами, прекрасно понимая, что умная техника перед богатырской силой не устояла.
– Ну что я могу сказать? Я как раз хотел делать… ремонт, – и повернулся к Лаптю. – Цвет не нравился. Не модный в этом году.
Боря покачал головой, пытаясь понять, на сколько вообще Стасян уже накосячил в денежном эквиваленте?
Стасян дошагал до беседки за пять шагов. На длинных ногах с обувью из солдатских ботинок, так похожих на лыжи своей подошвой это не проблема. И с недоумением на храпящего посмотрел.
– А кто карлика вырубил? – только и спросил крановщик, конфеты на стол водрузив. И в два движения Маливанского на свободную скамейку переложив из положения стоя.
Храп прекратился, но лишь на мгновение. Затем возобновился с новой силой.
– Самоуверенность, – объяснил Шац и на Борю посмотрел. – Слушай, ну шашлыков поели. Давай теперь в баню, что ли? Сходи, проверь? А? А ты, Лапоть, сгоняй пару бутылочек со склада в подвале захвати. Коньяк в таре по пол-литра, с вином и прочей барматухой не перепутаешь.
Лапоть приподнялся, тяжело вздыхая: 
– Вот всю жизнь я у тебя на побегушках. Всё бегаю туда-сюда. Сюда-туда, – но всё равно пошёл к спуску в бомбоубежище.
Именно в него скорее был превращён усиленный подвал дома с дверью, способной выдержать прямое попадание небольшого ядерного заряда.
Боря только на Стасяна посмотрел. А тот уже прогулялся, нагулял аппетит. Потому снова уселся и принялся новое мясо из тазика утрамбовывать, пока совсем не остыло. Но там уже почти ничего.
С удивлением подхватив последний кусок со дна тазика, Стасян тут же снова подскочил и пообещал:
– А я тогда следом крылышек на решётке сделаю! И сосисок отдельно с овощами подкопчу. Да и салатов надо подрезать. «Цезарь» уже на «пиратский» похож. Курицу всю съели, одни листья остались.
«Все ещё голодный, в общем», – быстро понял внутренний голос.
– А я тогда отлить сгоняю и… есть тут у меня одна идейка. Обмозговать надо, – добавил Шац и пошёл домой вместе со Стасяном по пути.
Боря поднялся следом. Поморщился, но спорить с мужиками не стал. До бани прогуляться милое дело. Парная давно нагрелась, только и ждёт компании. Бассейн наполнен до краёв, только холодный, зараза. Как в прорубь руку окунаешь. 
«Зато – взбодрит и отёк быстрее спадёт», – тут же посоветовал внутренний голос.
Взгляд невольно на часы упал. Ещё те самые, что Князь подарил. Ну или как бы подарил. Просто дочь настояла, чтобы одел. А чтобы снял – разговора не было. Так и остались на запястье болтаться последние месяцы. И те часы показывали, что за полдень уже давно, а это значит, Москва точно проснулась. И пока все-все не напились и снова важное дело не отложили, Боря решился на звонок.
– Вика? Привет! Слушай, Шац прилетел…
Разговор с дочкой Лопырёва не занял много времени. Минут десять. Но за это время удалось многое рассказать той, что ещё не сменила фамилии. И рассказал Боря именно для того, чтобы не обижалась на отца и точно знала, что с ним дальше будет. 
«Лучше сразу правду-матку, чем все эти увёртки», – решил внутренний голос: «Она обязана знать. А вот что будет с этим делать – уже другое дело».
Пока московская блондинка взяла паузу, чтобы обдумать полученную информацию, Боря на датчик температуры посмотрел. Там 110 градусов по Цельсию. Удовлетворённый результатом, снова на улицу вышел. А у беседки уже новая кутерьма. Шац притащил армейскую сумку из дома, а следом с гаража на пару с Лаптем прикатили стенд, состоящий из склеенных обрезанных брусков, уложенных друг на друга в замкнутый по краям контур. Конструкция на вид надёжная, устойчивая.