Абсолютное оружие (сборник)
– Но я думала, мы полетим в Монте-Карло, – заметила Мими, – а обвенчаемся в городской ратуше.
– Ну да… конечно! – На мгновение Чарлз, казалось, растерялся и коснулся лба вызывающим жалость жестом – точно раненый солдат, у которого снесло полголовы, но он еще не успел это осознать. – Моя старая кастрюля все еще варит плоховато после той гонки, которую я ей задал. Ох уж эти проклятые кубики! Если бы Мими не было рядом, просто не знаю, чем бы кончился мой эксперимент!
Они лучезарно улыбнулись нам – новая, счастливая парочка, поистине созданная дьявольскими кубиками Хинтона. Столь внезапная трансформация чувств Чарлза по отношению к Мими – от ласкового равнодушия до слепого обожествления – потрясла меня, точно нелепый и чудовищный ночной кошмар. Они напоминали сейчас Свенгали и Трилби, только как бы поменявшихся полами в силу неведомого колдовства, но отнюдь не любовных чар.
– Но теперь все будет хорошо, Чарлз, – сказала Мими.
– Да, любимая. Я знаю. – Чарлз улыбнулся, однако оживление исчезло с его лица, он снова поднес руку ко лбу, и тут колени его подкосились. Мими обняла его за талию и потащила к лестнице.
– Я сейчас вернусь, – сказала она нам. – Только в постель его уложу.
Клод, Памела и я некоторое время стояли посреди гостиной и смотрели друг на друга. Потом в едином порыве повернулись и бросились туда, где стояла Автоматическая Мандала.
Мы приблизились к ней с ужасом, ибо то было современное воплощение древнейших магических чар. Я вполне представлял себе, как Чарлз без конца сидел перед своей машинкой, а шар и стержни в нем все вращались и вращались, а кубики на концах стержней сверкали все ярче, создавая в его мозгу некий единый и неделимый образ… Древнееврейский, китайский, египетский – буквы всех этих алфавитов теперь исчезли. На всех сторонах кубов мы обнаружили теперь один-единственный символ – действительно «простой и ясный», как и сказала Мими. Впрочем, вряд ли он был так уж прост: на каждую из шести сторон всех двадцати кубиков была наклеена фотография Мими Ройс!
ЗАЦЕПКА
На звездолете главное – сплоченность экипажа. Личному составу полагается жить в ладу и согласии – иначе недостижимо то мгновенное взаимопонимание, без которого порой никак не обойтись. Ведь в космосе один-единственный промах может оказаться роковым.
Не требует доказательств та истина, что даже на самых лучших кораблях случаются аварии, а о заурядном нечего и говорить – он долго не продержится.
Отсюда ясно, как потрясен был капитан Свен, когда за четыре часа до старта ему доложили, что радист Форбс наотрез отказывается служить вместе с новеньким.
Новенького Форбс в глаза не видел и видеть не желает. Достаточно, что он о нем наслышан. По словам Форбса, здесь нет ничего личного. Отказ мотивирован чисто расовыми соображениями.
– Ты не путаешь? – переспросил капитан старшего механика, когда тот принес неслыханную весть.
– Никак нет, сэр, – заверил механик Хао, приземистый китаец из Кантона. – Мы пытались уладить конфликт своими силами. Но Форбс ни в какую.
Капитан Свен грузно опустился в мягкое кресло. Он был возмущен до глубины души. Ему-то казалось, что расовая ненависть отошла в прошлое. Столкнувшись с ее проявлением в натуре, он растерялся, как растерялся бы при встрече с моа или живым комаром.
– В наш век, в наши дни – и вдруг расизм? – кипятился Свен. – Безобразие, форменное безобразие. Чего доброго, следующим номером мне доложат, что на городской площади сжигают ведьм или где-нибудь затевают войну с применением кобальтовых бомб!
– Да ведь до сих пор никакого расизма не было в помине, – возразил Хао. – Для меня это полнейшая неожиданность.
– Ты же у нас не только по званию старший, но и по возрасту, – сказал Свен. – Неужто не пытался урезонить Форбса?
– Я с ним не один час беседовал, – ответил Хао. – Напоминал, что китайцы веками люто ненавидели японцев, а японцы – китайцев. Если уж нам удалось преодолеть взаимную неприязнь во имя Великого Сотрудничества, то отчего бы и ему не попытаться?
– И пошло на пользу?
– Как об стенку горох. Говорит, это совсем разные вещи.
Свен свирепо откусил кончик сигары, поднес к ней огонек и запыхтел, раскуривая.
– Да черт меня подери, если я у себя на корабле стерплю такое. Подыщу другого радиста.
– Не так уж это просто, сэр, – заметил Хао. – В здешней-то глуши.
Свен насупился в раздумье. Дело было на Дискайе-2, захолустной планетенке в созвездии Южного Креста. Сюда корабль доставил груз (запасные части для машин и станков), здесь взял на борт новичка, назначенного Корпорацией, – невольного виновника переполоха. Специалистов на Дискайе пруд пруди, но все больше по гидравлике, горному делу и прочей механике. Единственный же на планете радист вполне доволен жизнью, женат, имеет двоих детей, обзавелся на Дискайе домом в озелененном пригороде и о перемене мест не помышляет.
– Курам на смех, просто курам на смех, – процедил Свен. – Без Форбса мы как без рук, но новичка я здесь не брошу. Иначе Корпорация наверняка меня уволит. И поделом, поделом. Капитан обязан справляться с любыми неожиданностями.
Хао угрюмо кивнул.
– Откуда родом этот самый Форбс?
– С фермы, из глухой деревушки в гористой части США. Штат Джорджия, сэр. Вы о таком случайно не слыхали?
– Слыхал вроде бы, – скромно ответил Свен, в свое время прослушавший в университете Упсалы спецкурс «Регионы и их отличительные особенности»: в ту пору он стремился возможно лучше подготовиться к капитанской должности. – Там выращивают свиней и земляные орехи.
– И мужчин, – дополнил Хао. – Дюжих, смекалистых. Населения в штате раз, два – и обчелся, а между тем уроженцев Джорджии встретишь на любом пограничном рубеже. За ними упрочилась слава непревзойденных молодцов.
– Знаю, – огрызнулся Свен. – Форбс у нас тоже парень не промах. Одна вот беда – расист.
– Случай с Форбсом нетипичен. Форбс вырос в малочисленном, уединенном сообществе, вдали от главного русла американской жизни. Развиваясь, такие сообщества – а они есть по всему миру – всячески цепляются за причудливые старинные обычаи. Вот как сейчас помню, в одной деревушке Хонаня…
– А все же с трудом верится, – перебил Свен механика, который собрался было пуститься в пространные рассуждения о быте китайской деревни. – Оправдания тут неуместны. Всюду, в любом обществе, сохранилось наследие прошлого – остатки расовой вражды. Однако каждый, вливаясь в главный поток земной жизни, обязан стряхнуть с себя пережитки прошлого. Другие-то стряхнули! Почему же Форбс не может? С какой стати он перекладывает на нас свои заботы? Неужто слыхом не слыхивал о Великом Сотрудничестве?
Хао пожал плечами:
– Может, вы сами с ним поговорите, капитан?
– Непременно. Только сначала с Ангкой.
Старший механик покинул мостик. Свен оставался погружен в глубокое раздумье, но вот раздался стук.
– Входи.
Вошел боцман Ангка. Это был высоченный, безукоризненного сложения африканец с кожей цвета спелой сливы. Чистокровный негр из Ганы, он великолепно играл на гитаре.
– Надо полагать, ты в курсе дела? – начал Свен.
– Загвоздка получается, сэр, – отозвался Ангка.
– Загвоздка? Катастрофа! Сам ведь понимаешь, как опасно поднимать звездолет с планеты, когда на борту кавардак. А до старта меньше трех часов. Немыслимо выходить в рейс без радиста, но и новенький нам позарез нужен.
Ангка стоял в бесстрастном ожидании. Свен стряхнул с сигары дюймовый столбик пепла.
– Послушай, Ангка, ты ведь понимаешь, зачем я тебя вызвал.
– Догадываюсь, сэр, – ухмыльнулся Ангка.
– Вы ведь с Форбсом не разлей вода. Не мог бы ты на него повлиять?
– Пытался, капитан, честное слово, пытался. Но вы же сами знаете, каковы уроженцы Джорджии.
– К сожалению, не знаю.
– Отличные ребята, сэр, но упрямы как ослы. Уж если им что втемяшится в башку, то хоть кол на ней теши. Я ведь с Форбсом двое суток только об этом и толкую. Вчера вечером упоил его в стельку… Исключительно для пользы дела, сэр, – спохватился Ангка.