Абсолютное оружие (сборник)
– Неважно. И что же?
– Поговорил с ним как с родным сыном. Напомнил, до чего славно мы тут сработались, до чего весело развлекаемся в каждом астропорту. Какая это великая честь – участвовать в Сотрудничестве. «Берегись, Джимми, – говорю, – будешь стоять на своем, так все испортишь. Ты ведь не хотел бы все испортить, правда?» Он пустил слезу, точно маленький, капитан.
– Но не передумал?
– Твердил, что никак не может. Что уговаривать бесполезно. Мол, есть в Галактике одна, и только одна, раса, с которой он служить не станет, и дело с концом. Мол, иначе его бедный папочка в гробу перевернется.
– Может, еще одумается, – сказал Свен.
– Постараюсь переубедить его, но навряд ли удастся.
Ангка вышел. Свен подпер щеку могучим кулаком и вновь покосился на судовой хронометр. Меньше трех часов до старта!
Сняв трубку внутреннего телефона, Свен попросил через городскую сеть соединить его с диспетчером астропорта. Услышав голос диспетчера, капитан сказал:
– Прошу разрешения задержаться на денек-другой.
– К сожалению, это не в моей власти, капитан Свен, – вздохнул диспетчер. – Позарез нужна стартовая площадка. Мы ведь принимаем не более одного звездолета сразу. А через пять часов ожидается рудовоз с Калайо. У них наверняка горючее на исходе.
– Вечно оно у них на исходе, – буркнул Свен.
– А мы давайте вот как условимся. Если у вас серьезная механическая неисправность, мы подгоним два-три подъемных крана, переведем ваш корабль в горизонтальное положение и откатим с площадки. Однако до тех пор, пока мы его вновь поставим на ножки, много воды утечет.
– Спасибо, не стоит. Буду стартовать по расписанию.
Он дал отбой. Нельзя задерживать корабль без уважительной причины. За это Корпорация с капитана голову снимет, и ежу ясно.
Оставался единственный доступный путь. Удовольствие маленькое, но ничего не попишешь. Капитан встал, отбросил давно погасшую сигару и спустился с мостика.
Он заглянул в судовой лазарет. Там, закинув ноги на стол, сидел доктор в белоснежном халате и читал немецкий медицинский журнал трехмесячной давности.
– Добро пожаловать, кэп. Хотите глоточек коньяку в чисто медицинских целях?
– Не откажусь, – ответил Свен.
Молодой доктор щедрой рукой плеснул две порции из бутылки, на этикетке которой красовалось: «Возбудитель сенной лихорадки».
– Для чего такой мрачный ярлык? – удивился Свен.
– А чтоб команда не прикладывалась. Лучше уж пускай у кока воруют лимонный экстракт.
Доктора звали Абу-Факих. Был он родом из Палестины, недавно окончил медицинский институт в Вифлееме.
– О Форбсе слыхали? – приступил к делу Свен.
– А кто не слыхал?
– Хотел у вас спросить как у единственного медика на борту: вы прежде не замечали у Форбса признаков расовой вражды?
– Ни разу, – без колебаний ответил Абу-Факих.
– Не ошибаетесь?
– В таких вещах мы, палестинцы, разбираемся, нутром их чуем. Уверяю вас, для меня поведение Форбса – полнейшая неожиданность. Разумеется, с тех пор я неоднократно беседовал с ним.
– Какой же вы сделали вывод?
– Форбс честен, расторопен, прямодушен, простоват. Унаследовал отжившие предрассудки в виде старинных традиций. Сами знаете, у выходцев из Горной Джорджии сохранился целый арсенал местных обычаев. Эти обычаи всесторонне изучены антропологами островов Самоа и Фиджи. Вам не доводилось читать «Достижение совершеннолетия в Джорджии» или «Народные обычаи Горной Джорджии»?
– Времени не остается на такое чтение, – проворчал Свен. – У меня с кораблем хлопот по горло, не хватало еще вникать в психологию каждого члена команды.
– Да, пожалуй, кэп, – сказал доктор. – Хотя эти книги есть в судовой библиотеке, вдруг вам вздумается полистать. Ума не приложу, чем тут помочь. Процесс переориентации долог. К тому же я терапевт, а не психиатр. Есть во Вселенной раса, с представителями которой Форбса никто не принудит служить, поскольку они вызывают в нем прилив первозданной расовой ненависти. По нелепой случайности ваш новенький принадлежит именно к этой расе.
– Оставлю Форбса в порту, – внезапно решил капитан. – С рацией справится офицер связи. А Форбс пускай садится на любой другой звездолет и отправляется к себе в Джорджию.
– Не советовал бы.
– Почему же?
– Форбс – любимец команды. Все осуждают его за дурацкое упрямство, но, если он не пойдет вместе со всеми в рейс, на борту воцарится уныние.
– Опять незадача. – Свен задумался. – Опасно, крайне опасно. Но, черт побери, не могу же я оставить в порту новичка! Да и не желаю! Кто здесь, в конце концов, главный – я или Форбс?
– Вопрос чрезвычайно интересен, – подхватил Абу-Факих и поспешно увернулся от бокала, которым запустил в него разъяренный капитан.
Свен отправился в судовую библиотеку, где перелистал «Достижение совершеннолетия в Джорджии» и «Народные обычаи в Горной Джорджии». От этого ему легче не стало. С секунду поразмыслив, он бросил взгляд на часы. Два часа до старта! Чуть ли не бегом капитан устремился в штурманскую рубку.
В рубке единовластно распоряжался венерианин Рт'крыс. Он стоял на табуретке, разглядывая какие-то вспомогательные приборы. Тремя руками он сжимал секстант, а ногой – самой ловкой конечностью – протирал зеркала. При виде Свена венерианин из уважения к начальству окрасился в коричнево-оранжевые тона, после чего вновь обрел повседневный зеленый цвет.
– Как дела? – спросил Свен.
– Нормально, – ответил Рт'крыс. – Если, конечно, не считать истории с Форбсом.
Он пользовался карманным звукоусилителем, поскольку голосовые связки у венериан отсутствуют. Первые модели таких усилителей резали слух и отдавали металлическим звоном; однако с тех пор их усовершенствовали, и ныне типичные «голоса» венериан звучат как мягкий вкрадчивый шепот.
– О Форбсе-то я и зашел посоветоваться, – признался капитан. – Ты ведь не землянин. Если на то пошло, даже не гуманоид. Я и подумал: вдруг тебя осенит свежая идея. Вдруг я что-нибудь упустил.
Помолчав, Рт'крыс посерел: это был цвет нерешительности.
– Боюсь, от меня вам маловато будет пользы, капитан Свен. У нас на Венере никогда не было расовых проблем. Разве что вы усматриваете некую аналогию с положением саларды…
– Не совсем, – перебил Свен. – Там религиозный уклон.
– К сожалению, больше ничего в голову не приходит. А вы не пробовали образумить Форбса?
– Нет, но ведь все остальные пробовали.
– У вас должно лучше получиться, капитан. Вы – носитель символа власти, вам удастся вытеснить из Форбсова сознания отцовский символ. А заполучив такое преимущество, внушите Форбсу, какова истинная подоплека его эмоциональной реакции.
– У расовой вражды не бывает никакой подоплеки.
– Это с точки зрения формальной логики. А вот если оперировать общечеловеческими понятиями, то удастся отыскать и саму подоплеку, и решение проблемы. Постарайтесь выяснить, чего именно боится Форбс. Быть может, поставленный лицом к лицу с собственными мотивами, он опомнится.
– Учту твои советы, – с сарказмом, который не дошел до венерианина, поблагодарил Свен.
Прозвучал условный звонок внутреннего коммутатора: старший помощник вызывал капитана.
– Капитан! Диспетчер запрашивает, стартуем ли мы по расписанию.
– Стартуем, – сказал Свен. – Готовить корабль. – И положил трубку.
Рт'крыс залился пунцовым окрасом. У венериан это все равно что у землян – приподнятые брови.
– И так и так скверно, черт бы побрал все на свете! – проговорил Свен. – Спасибо, что дал хоть какой-то совет. Теперь примусь за Форбса.
– А кстати, – остановил капитана Рт'крыс, – он-то к какой расе принадлежит?
– Кто именно?
– Новенький, тот, с кем не желает служить Форбс.
– Я почем знаю? – неожиданно взорвался Свен. – По-твоему, мне на мостике только и дел, что зазубривать расовую принадлежность новеньких?
– А ведь это может иметь решающее значение.
– С какой стати? Допустим, Форбсу не угодно служить с монголом или с пакистанцем, ньюйоркцем или марсианином. Велика ли разница, на какой именно расе зациклился больной, незрелый мозг?