Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ)
Дарок хмыкнул.
– Твой исследователь только что признался…
– У нас все получится! – отрезала я, оборачиваясь к нему.
Он стоял, вытянувшись во весь рост, и хмурился. Неужели действительно волнуется обо мне? Сдалась я ему…
Роми тоже волновался. Под светом ведьмовских указателей его желваки ходили даже заметнее, чем при дневном. Если Кейел хоть в каком‑то перечне использованных чар и вложенном количестве ошибся, то вина за сорванную операцию ляжет на плечи Роми. Он не меньше моего понимает это. И никому не станет хуже или лучше, если мы начнем постоянно твердить ему о проявленной им халатности.
– Стойте, васоверги! – приказала Елрех.
Она потянулась носом к рогатине, через которую присматривалась к тусклому кольцу вдали. Затем отклонилась назад, упираясь ладонями в поясницу, и прищурилась. Через пару секунд сообщила:
– Все, Асфи, со своей нетрудной задачей я управилась.
– Фиксируйте, – сказал Роми. Голос его, несмотря на некрасивое происшествие с ним, звучал бодро и уверенно.
Я отступила к стене, позволяя хвостатому другу завершить весь остальной процесс. Может, организаторская деятельность немного загасит его чувство вины. Мне ли не знать, каким приставучим и въедливым оно бывает.
Над головой тускло светился ведьмовской указатель, ничуть не затмевая звезды на ночном небе – будто кто‑то сыпанул блестки в разлитые чернила. Озеро дышало жаром. Особенно сильно температура ощущалась в ночной прохладе. Тут, на выступе, не приходилось обнимать себя и потирать руки, а, напротив, легкий ветер уносил тепло с трудом и лишь чуточку охлаждал разогретую кожу. Тонкие струи дыма исходили от серой насыпи пепла внизу. Создавалась иллюзия огромного покрывала, по которому запросто можно пройти, но кое‑где оно истончалось, превращалось в сизую гладь с черно‑красными проплешинами жидкого огня. Именно оттуда и тянулись ввысь завитки дыма. При дуновении ветерка завитки исчезали, превращались в невидимую массу, которая частично рассеивалась, а частично оседала в щелях камней, между скалами, в трещинах, окутывая темный остров легкой серой мглой.
Я стояла на краю выступа, смотрела на пятна и царапины из огня. Прислушивалась к пустому трепу Стрекозы и Лиара, к указаниям Роми, к хмыканью Дарока, редким спорам о высоте, возникающие между всеми мужчинами, к перестукиванию амулетов в волосах Елрех. Сама она остановилась рядом со мной, скрестила руки на груди и не спешила затевать разговор. Кейел на выступе не появился.
– Отпускай! – скомандовал Роми, вытягиваясь в полный рост.
И я вздрогнула вместе с хлопком рычага. Зажмурилась, не справляясь с нахлынувшими переживаниями. Долетит? Попадет ли? Сгорит… Упадет в озеро и сгорит. И даже не невнимательность и незнания Кейела этому послужат, и не халатность Роми, а наши с ним расчеты. Приблизительные масштабы, погрешности карты, неверно подсчитанный вес снаряда и веревки… Что угодно.
Катушка стучала, отматывая бесшумную веревку. Должна ли она свистеть? Мне всегда казалось, что да. Но я слышала лишь стук, все те же голоса Стрекозы и Лиара, а еще тихий голос Елрех. Она едва слышно стала напевать песню на незнакомом языке.
– Все, лететь вниз, – прокаркал Норкор.
Я не выдержала. Открыла глаза, выдохнула неровно, вцепилась в рукоять кинжала, будто он мог мне помочь. Бросила взгляд на запасную веревку и гарпун – у нас будет еще одна попытка. И снова посмотрела в дымку над озером, где исчезала тонкой нитью веревка. О том, что гарпун начал падать, становилось понятно лишь по тому, как замедлился стук катушки.
– Тяни, – прохрипел Дарок, не отрывая хмурого взора от острова.
Гахсод потянулся к рукояти катушки.
– Рано! – подняв руку, запретил Роми.
– Потом не успеешь. – Дарок оскалил клыки.
Роми промолчал, по‑прежнему вытягиваясь по‑военному. Кисточка изогнутого хвоста дергалась резко, иногда зависала на пару секунд, а затем снова срывалась в другую сторону. Роми выжидал. Возможно, отсчитывал про себя метры, возможно, полагался на интуицию.
Серая рука опустилась, напряженный голос дал разрешение:
– Сматывай.
Гахсод перехватил вращающуюся перед ним рукоять и без труда рванул в противоположную сторону. Веревка легонько простонала, ослабла и потянулась вниз. Я вытерла одеревеневшей рукой пот над губой, с висков и шагнула к краю. Постаралась увидеть центр веревки, понять, коснулась ли моя тонкая дорога лавы, но даже сфокусироваться удавалось с трудом. Одно было ясно: если центр веревки погрузится в озеро, то очень скоро ее огрызок будет свисать с выступа, но пока она прогибается над огнем дугой, можно надеяться на удачу.
К моему счастью, с быстрым стуком катушки дуга медленно уменьшалась – веревка натягивалась.
– Хороший признак, – отозвался на изменения Дарок. – Но гарпун мог зацепиться за камни. Асфи, опасно лезть по веревке.
– Он вошел ровно в кольцо, недоверчивый будущий вождь, – успокоила меня Елрех.
Прошло еще несколько десятков секунд прежде, чем мы закрутились с другой задачей. Веревку крепко‑накрепко перевязали на толстый прут ведьмовского указателя. Прицепили к ней ремень, опоясывающий меня, и, не тратя лишнего времени, я смазала себе переносицу и лоб мазью из сумочки дыхания. Заметила лишь краем глаза, как Елрех шагнула ко мне, как упер кулаки в бока Дарок, а Архаг с полуулыбкой приоткрыл рот, но я мигом дала им понять, что на прощания не настроена. Убрала флакон под рубашку, молча и не глядя на окружающих, вцепилась в тонкую веревку, забросила на нее ноги и поползла вниз.
Первые секунды никак не могла отделаться от мысли, что Кейел даже не показался на выступе. Затем хотелось запрокинуть голову, оглянуться и убедиться, что он не сидит там, прислоняясь спиной к скалистой стене. С упрямо сжатыми губами, хмурым взором и растрепанным хвостом волос. Что вместо малознакомых существ, стоит взволнованная Ив, а вместо вонючей мази ядовитый воздух очищают духи, подвластные Роми. Хотелось до кома в горле и рвущихся изнутри слез – еще не выступивших на глаза, но интуитивно ощутимых. Я ползла вниз, запрещая себе видеть прошлое за спиной.
Казалось, столько дорог было пройдено, что ноги давно привыкли к нагрузке. Я запросто залезала на деревья, взбиралась на скалы, при этом могла тащить что‑то на плечах. Однако не оставила и десятой части пути, как веревка вместе со мной закачалась от легкого ветерка и моих движений, и мышцы в теле напряглись до ноющей боли. Голова потяжелела, шею заломило. Снизу обдало духотой – испарина выступила на всем теле. Я попыталась сложить губы так, чтобы обдуть лицо, но это слабо помогло. Мысли о Кейеле и прошлом отпали сами по себе.
Насколько близко остров располагался к выступу, когда я стояла на твердой земле, настолько же далеко он находился теперь. Озеро вдруг пугающе задышало в спину, будто живое. Будто очнулось, превратилось целиком в раззявленную пасть, готовую поймать неосторожную добычу. Сердце забилось быстрее, в висках учащался пульс. Во рту пересохло, а на язык словно песка насыпали. Испарина собиралась в капли пота, и они стекали, щекоча, заливали глаза, щипали их. Приходилось останавливаться и, полагаясь на ремни, быстро вытирать лицо предплечьем. Веревка врезалась в ладони через перчатки. Штаны медленно вылезали из обмоток, собирались в складки. Но больше волновал топорик, привязанный к поясу и шатающийся при каждом движении. Крепко ли привязала?
Огненный монстр каждую секунду все сильнее изматывал меня едким дымом и горячим дыханием. Глаза резало уже не от пота, а от воздуха. Пепел летал вокруг, а небо исчезло за серой пеленой. Ветер словно сговорился с этим местом – раскачивал меня, шептал из ущелий: «смерть, смерть, смерть»…
Я несу смерть? Или она обещана мне?
А топорик тяжелел. Шатался сильнее, будто норовил выскользнуть.
Красивый… Почему я раньше этого не замечала? С узорами по отполированному топорищу, с крепко намотанной кожей. Лезвие наточено до блеска, ухожено так, будто топором не пользуются ежедневно, а вывешивают для антуража дома.