Учитель (СИ)

Тогда я ради успокоения достаю созревшее зерно участка развития. Внешне напоминающее кубик Рубика неопределенной перламутровой раскраски оно завораживало и притягивало взгляд. И даже вступало в небольшой мысленный диалог.
Выбрать данную местность для создания участка развития? Да/Нет.
В пределах ограниченной площади зафиксировано четыреста двадцать шесть живых организмов, пригодных для взрывной мутации. Выбрать количество существ для изменения?(Не более тридцати) Да/Нет.
Запланированный уровень сложности создаваемой зоны — легкий.
Я читал это коротенькое сообщение и нажимал отмену, размышляя, кто же попал в категорию «живых существ»? Жителей, людей на той территории, что должен занимать участок, гораздо меньше. Значит, здесь учитываются и домашние животные, и даже насекомые.
И просто замечательно, что есть возможность ограничивать количество мутантов. Иначе, в противном случае, на такой небольшой территории они просто сидели бы на головах друг друга.
Снова вздыхал, мысленно нажимал на кнопку «нет» и убирал зерно в хранилище конструктора. Чтобы его активировать, нужно выбрать место, а с этим пока проблемы. Вот уже несколько дней я размышляю о том, где его найти, попутно обшаривая окрестности, но пока всё глухо.
Я пришел к выводу, что делать такую зону на открытой местности, не зная всех подробностей, не стоит. Может и в самом деле все созданные мобы разбегутся по округам, пугая людей. Поэтому территорию нужно оградить. Либо создать ее там, где уже существуют естественные ограждения. Например, пещера. Кинул туда зерно, завалил вход и через нужное время зашел и зачистил.
Но пещеры в наших краях все наперечёт и там постоянно снуют всевозможные туристы и спелеологи.
А вот подвалов в городе просто завались. Буквально в каждом доме. И на входе в них стоят крепкие, чаще всего металлические двери. Единственное, что останавливало меня от того, чтобы закинуть зерно в подвал пятиэтажки, в которой проживал, это звук.
Звук выстрела дробовика. Очень сомневаюсь, что смогу пройти созданную зону развития с одним только ножом, то есть беззвучно. А мое огнестрельное бахает ну очень уж громко. На такие характерные звуки приедет вся полиция города, со спецназом впридачу.
Так что подвал мне нужен где-то на отшибе, в промышленной зоне, где хотя бы по ночам нет людей. И в итоге после долгих размышлений я вспомнил о полу-разрушенных зданиях, на задворках которых я прятался, когда следил за базой ЧОПовцев-бандитов.
Сейчас и база пустует — разогнали эту фирму, да и в окрестностях одни заброшенные, полу-разрушенные здания. Прямо идеальное место для моих планов.
Так что только страх не давал мне прийти на нужное место и запустить зерно. Страх и ожидание создания нового боевого импланта.
Я очень тщательно изучил всю доступную справку по возможностям этих устройств. Как их делать, кому устанавливать, что требуется от кандидата. И пришел к выводу, что на роль экспериментатора подходит только один человек из тех, кого я знал. Степаныч.
Поэтому в субботу утром, когда слегка захмелевшие от праздника последнего звонка школьники только возвращались домой, я, пожертвовав теплой кроваткой, удивленно смотрящим на меня из окопа Зикиром, и едва разлепившей глаза мамой, вышел во двор.
— Димооон! — услышал я знакомый крик, будивший пол-двора и направился к кричащему. Он сидел на той же лавочке, на своем уже можно сказать, законном месте.
— Здравствуй, Вадим Степанович, — я пожал инвалиду руку. — Как здоровье?
— Твоими молитвами, Митяй, тьфу-тьфу, — он похлопал ладонью по скамейке. — Садись, покалякаем.
Я послушно плюхнулся рядом, в принципе для этого и встал раным-рано.
Достав сигарету, зачем-то подув в нее с другой стороны, мужчина неторопливо, пару раз чиркнув спичкой, раскурил ее. Выпустил вверх целое облако белесого дыма.
— Михалыч тут заскакивал, — снова затяжка, а у меня внутри всё похолодело. Андрей Михайлович — тот, с которым мы покупали патроны для дробовика. — Жаловался.
— На что? — я решил строить из себя дурачка.
 
— Серьезные люди у него были. С красными корочками. Спрашивали про ваш закуп патронов. Просили показать их.
— И что он? — невольно сглотнул слюну.
— Отбрехался, сказал, что на кордон увез. Мол, на кабанчика хочет идти, — Степаныч, зажмурив от дымившей во рту сигареты один глаз, пристально поглядел на меня. — Но морду-то он тебе набить шибко хотел. Его аж трясло всего. От страха и злости.
— Угу, — я кивнул. — Понимаю.
А что мне еще сказать?
— Тут еще, вчера вроде. По телевизору новости показывали. И рассказывали там про бойню в бандитском притоне. Мол, положили главаря, вора в законе, и охранников его. И убили всех из дробовика, да картечью.
Я молчал. Строить из себя дурачка явно не стоит. Так и в самом деле можно подумать, что я дурак. А мне такое не нужно. Совсем наоборот.
— Давай-ка, сынок, — стряхивая пепел в стоящую жестяную банку из-под пива, сказал мужчина, — расскажи всё, как есть. Не тая.
— Хорошо, Степаныч. Расскажу, — я кивнул головой соглашаясь.
— Ты бандюганов положил? — вдруг резко спросил инвалид, смотря мне прямо в глаза.
— Я, — вновь кивнул головой.
— Мужи-и-ик! — протяжно вскрикнул он. — Дай краба!
Он протянул мне свою мозолистую, перетертую неудобными рукоятками костылей, пятерню и со всей силы сжал мою ладонь, когда я, чуть поколебавшись, протянул ее.
— Сколько вас было-то? Чего решили вдруг? Из-за Лерки что-ли?
— Один я был, Степаныч. И да, наверное из-за Валерии.
— Один? — недоверчиво покачал головой инвалид. — Ну-ну.
Я пожал плечами. Убедить в этом я смогу его чуть попозже. Теперь же тратить силы не было никакого смысла.
— А сам как? Не ранен? — он внимательно осмотрел меня, словно ища дырки от пуль, или хотя бы бинты перевязки.
— Ранен, — сказал я. — Уже заросло.
— В смысле «заросло»? — не понял он. — Ты малец не дури, я по горам побегал, по духам пострелял. Знаю, сколько раны заживают.
Я посмотрел по сторонам и ткнул пальцем в сторону кустов. Там стояла неприметная скамеечка, на которой местные алкаши любили выпивать, не попадаясь на глазам женам и участковым.
— Пойдем-ка туда. Покажу кое-что.
Ишустин Евгений Алексеевич
Больше всего в своей работе майору юстиции не нравилась подковерная и межструктурная борьба. Понятно, что ее придумали и старательно поддерживали не просто так. Такие пикировки внутри структур госбезопасности поддерживали сотрудников в тонусе, топили слабых и поднимали наверх самых сильных, самых зубастых.
Евгений Алексеевич и сам грыз, рвал и топил более нерасторопных и несообразительных. Когда надо защищался, когда чувствовал что время пришло — нападал. Но все эти интриги, временные союзы, дружбы против кого-то жутко сбивали с толку, с основной работы. Не давали сосредоточиться на главном. На том, ради чего он и пошел в Следственный комитет России.
На борьбе со всякой падалью. На тех, кто мешал его Родине процветать. Нет, майор не был фанатиком и ярым патриотом. Он просто любил свою страну и желал ей благополучия.
А сегодня ему дали по рукам. Буквально отбили их. Сказали не рыпаться, иначе будет плохо. Очень-очень плохо. Да еще наслали проверку из ФСБ.
Еще раз: проверку из другого ведомства! И это просто уму непостижимо! Ладно из отдела собственной безопасности. Проходили такое и не раз. Следаки, порывшись для приличия, грозили пальцами, составляли отчеты, лишали премии да и забывали о нем.
Но из ФСБ! Из почти враждебной СК структуре.
И федералы оторвались на славу. За эти часы, казалось, что душу из него вынули раз пять.
С утра понаехала куча шнырей и они за этот день переворошили его кабинет с верху до низу. Подняли из архива все дела и буквально с лупой в руках изучили их от корки до корки.
Естественно, нашли к чему прикопаться. Идеальных дел в такой работе нет. Всегда найдутся косяки и нестыковки.