Осознание (СИ)
А потом я увидел себя… Смешно улыбаясь я оглядывался назад и что-то кому-то кричал там. Не в небо, как другие. А кому-то за спиной. Словно я тянул кого-то еще. Я даже различил звук своего голоса:
- Крепче. Крепче держись! - и вдруг я засмеялся.
Я глядел на себя смеющегося, и в моей памяти всплыла фраза сто лет назад оброненная доктором. «Значит, что-то у вас неправильно работает. Либо сердце, либо голова». Невольно придя к логичному выводу, что неправильно у меня работает голова, я улыбался себе тому… хохочущему.
Я еще раз оглядел все это море людей и понял, что как бы оно не колыхалось, какие бы водовороты в нем не появлялись, какие бы давки не возникали. Всегда находились цепочки людей, группки людей, одиноко стоящие люди, кто до мига последнего стоял на своем месте. И люди-то эти были разными. Я видел отчаянно трусящих, видел и таких, как Василий, что медвежьим взглядом окидывали наседающих на них. Они не были лучше или хуже куда-то стремящихся, чем-то недовольных, или просто поддающихся общему движению людей. Они просто были такими какие есть. На которых это людское море опиралось. Чтобы не скатится, не повалиться и не сгинуть растоптанными.
Я пришел в себя с чувством обиды и какой-то грустью в груди. Даже больше с тоской у сердца я вышел из машины и закурил. Я знал, что мне надо делать. И я совсем по-другому понял слова Василия: «Все будет так, как должно быть». Выкинув окурок я сел за руль, в три приема развернулся на узкой когда-то асфальтированной дороге и уже, не спеша, и сберегая подвеску, покатил к дому.
Я поднялся по крыльцу и мне навстречу вышли Настя и Владимир, услышавшие звук машины. Она обняла меня, а он, давая мне пройти, так и не разлепил свои уродливые губы. Пройдя на кухню, я сел, тяжело глядя в окно за которым, остывая, снова усыпала моя машина, и закурил.
- Что с тобой? - спросила меня Настя присев на корточки рядом с моими коленями.
Вместо ответа я просто покачал головой. Увиденное мной словно высосало все мои жалкие силы. И как я доехать-то смог. Не понимая мой тяжелый непривычный для нее опустошенный взгляд, Настя кажется, напугалась. Успокаивая, ее я сказал:
- Ничего… просто очень устал. И, кажется, перестал понимать, что и зачем делаю…
Поднимаясь, Настя положила руки мне на голову и, перебирая пальчиками в коротких волосах, совершенно серьезно сказала:
- Это переходный возраст. Когда, кажется, что ты живешь не так, как должен был. Что ты мог лучше… Или что ты живешь не с теми людьми…
С удивлением я повернул голову и посмотрел в ее милое лицо, обрамленное черным каре волос.
- Сейчас главное, не делать ничего поспешно. - И буквально просящим голосом Настя сказала: - Надо очень осторожно принимать резкие решения. А лучше не принимать…
Вскидывая брови, я невольно улыбнулся от ее очень серьезного лица. Потом прокрутил в мозгу ее слова о переходном возрасте и, не сдерживаясь, засмеялся.
- Что я опять не так сказала? - спросила она улыбаясь. Все больше и больше смеясь, я даже слезы невольно выступившие, стал утирать.
- Ты плачешь. - Сказала она.
- Это от смеха. - Пояснил я.
- А что смешного? - спросила она, обнимая меня за шею и прижимая к своему животику.
Ну, как ей было объяснить, чтобы не обидеть? В мире, где расстреливают не за вину, а по разнарядке. В стране, где по повстанцам ведут огонь резонаторами, даже не пытаясь оставить кого-то в живых. В поселке, где несчастный влюбленный начальник лагеря готов был совершить какую-то глупость. Или не совершить чего-то важного со словами: Все будет так, как будет. В таких условиях разговор про переходный возраст в любом случае вызывает на редкость истерический смех.
- Я невероятно устал. - Признался я. - Да представь… устал… и сознаюсь. Мне надо лечь и немного отдохнуть. Ляжешь со мной? Покачав головой, она сказала:
- Позже. Там на крыльце Владимир ждет. Ему надо о чем-то со мной поговорить важном. Я быстро и вернусь к тебе. Хорошо?
Я кивнул и, не оборачиваясь, пошел в комнату. Лег на кровать и увидел, что Настя замерла в коридоре и как-то странно смотрит на меня. Молчаливо и грустно. И даже кажется обиженно на меня. Интересно за что? За то, что я раз в тысячу лет признался что устал? Или за то, что у меня просто нет сил на лишние слова?
Но она вдруг улыбнулась и, подняв руку, сделала комичный жест, словно прощалась. Я даже смог махнуть ей в ответ. Настя исчезла из виду, и я услышал, как хлопнула входная дверь.
Я закрыл глаза и вдруг отчетливо ощутил легкую качку. Все мое тело словно было погружено в волны и опускалось-поднималось вместе с ними. Я вспомнил город, порт, Виктора, его кораблик и нашу, какую-то дурашливую и скомканную свадьбу. Вспомнил и обещания, которые давал своей Насте в тот момент. И чего я тогда не потребовал, чтобы у нее не было от меня секретов? А если бы потребовал? Нет, все правильно, все, так как и должно быть. Кто меня знает, что бы я в свой переходный, как его назвала Настя, возраст натворил, узнав, что у нее от меня есть секреты. Улыбаясь, я смаковал слово «переходный». У всей планеты был переходный возраст и ничего, как-то вроде поднималась уже с колен.
Меня разбудил вой сирены над лагерем. Насти в постели не было, и я обеспокоено огляделся. Но и в комнате ее не оказалось. И во всей квартире я был один. Ни Василия, ни Насти не смотря на то, что шел первый час ночи. Я был в форме, как и лег. Немного ополоснув лицо, я натянул кепи на голову и, всунув ноги в ботинки, направился в лагерь. Мимо меня с автоматами наперевес от внешнего арсенала бежали глядящие и даже пытались делать приветственные жесты мне на ходу. Я отвечал им, поднимая руку. Ворота в лагерь были раскрыты настежь. Проход был перегорожен козлами с натянутой на них колючей проволокой и целый взвод автоматчиков расположился около них. Я прошел в лагерь через глядящих и спросил у первого попавшегося мне на пути заключенного:
- Что у нас опять плохого?
- Побег! - коротко ответил он и в досаде ударил себя бедру.
- А зачем столько эмоций? - усмехнулся я.
- Так ведь сколько не было побегов-то. - Ответил мне заключенный и добавил: - А теперь Василий Михайлович точно все льготы отменит.
- Не отменит. - Уверенно сказал я.
- Не отменю. - Сказал Василий услышав наш громкий разговор и выходя из тени, где он стоял с Сергеем. Обращаясь к заключенному, он потребовал: - Идите к старшим пусть соберут и пересчитают народ. Может, кто еще сбежал… Заключенный убежал выполнять указание. Обращаясь к Сергею, Василий сказал:
- Вводи автоматчиков на территорию и проконтролируй построении и пересчет. Это твоя работа.
Сергей со своей вечной папочкой подошел к воротам и сказал бойцам следовать за ним. Перейдя под фонарь, Василий сказал мне:
- Наташка сбежала. Твоя из лазарета. Решили проверить, не к Алине ли и, правда, по дурости. Но Алины уже и след простыл. Вспомнили, как вился вокруг Натальи Владимир, решили найти его в общаге. Тоже нету. Вот такие пироги… Настюха случаем тоже не убежала?
У меня похолодело внутри. Я недоуменно смотрел на Василия и боялся даже признаться, что Насти дома нет.
- Понятно. - Кивнул Василий и с усмешкой сказал: - Теплой компанией…
- Да это уже не компания, а гарем какой-то… - зло сказал я, представив Владимира в окружении трех симпатичных девчонок.
- Ты машину проверял? Не угнали у тебя? Ты ведь единственный кто в поселке машину оставляет. Остальные у кого есть и даже я на мех двор ставим.
Пришлось признаться, что я даже не посмотрел. Василий потребовал, чтобы я проверил. Оставив его одного под фонарем, я вышел из лагеря и вернулся к дому. Машины не было. Удивляясь себе, что я даже не расстроен, вернулся и сообщил весело Василию.
- Параплан своровали… вместе с машиной. Машина поффигу. Параплан жалко. Он у меня всегда в багажнике лежал, мало ли когда полетать удастся съездить. А второй еще месяц назад в негодность пришел…
- То что у тебя жену увели тебе поффигу, на машину тебе поффигу, а вот параплан жалко. - съязвил Василий. Пришлось горько признаться: