Дело одинокой канарейки

– Грипп ходит, – каким-то странным голосом ответила медсестра и приготовилась вонзить шприц в плечо.
– Эй! – вскрикнула Даша и отдернула руку. – Что это вы мне колоть собираетесь?
– Лекарство. Дайте руку.
Голос и все поведение незнакомой медсестры насторожили раненую.
– А где та девушка, которая была утром?
– Ушла домой, дайте руку...
Даша изловчилась и с силой сдернула повязку с лица медсестры.
Пилюгина негромко взвизгнула и схватилась за ухо.
Некоторое время женщины молча смотрели друг на друга. Элеонора опомнилась первой, схватила подушку и, накрыв лицо раненой, навалилась на нее всем телом.
Даша закричала от боли и страха, но крик безнадежно завяз в куриных перьях. Она напряглась и попыталась стряхнуть с себя Пилюгину, однако задача оказалась непосильной – Элеонора весила килограммов на двадцать больше. Дернувшись еще пару раз, Даша затихла и приготовилась умирать.
Однако почти сразу стало легче дышать. Угол подушки отогнулся, и прямо над собой она увидела ледяные глаза Элеоноры, полные неподдельной ярости.
– Ты еще жива?
Даша моргнула.
– Дышать можешь?
Она моргнула еще раз. Пилюгина чуть ослабила хватку.
– Не вздумай орать. Я тебя сразу удушу своими собственными руками. – Выпрямившись, она сняла подушку с лица Даши.
Раненая несколько раз жадно глотнула воздух, потом принялась ощупывать глаз. Глаз был на месте, только адски болел. Элеонора бросила быстрый взгляд на дверь, поправила шапочку и снова повязала марлю.
– Мне нужны твои дневники.
– Пошла ты к черту! Убийца.
Пилюгина вздрогнула и, нахмурив свои соболиные брови, наклонилась над Дашей:
– Кто убийца? Я убийца?
– А кто, кроме тебя? Не волнуйся, я Палычу уже все рассказала и про тебя, и про твою организацию. Так что убивать меня бессмысленно...
Даже сквозь повязку было видно, как у Элеоноры отвисла челюсть. Даша осеклась на полуслове.
– А разве нет?
– Рыжая, ты чего несешь? – Пилюгина постепенно приходила в себя. – Ты совсем дурная или как? Какая еще организация?
– Ну там, Атлантида, гуанчи... – еле слышно забормотала Даша.
В глазах перекрашенной блондинки промелькнуло удивление, ужас и, наконец, ярость.
– Ты сказала своему генералу, что я член объединения атлантов? – Не дождавшись ответа, Пилюгина постучала длинным пальцем по лбу, – Клиника. Тебе не в этой больнице лежать надо, а в Кащенко. Как ты до таких лет-то дожила?
– А ты хочешь сказать, что это не так? – пошла ва-банк Даша. – Зачем ты тогда мне хотела отраву вколоть? – И кивнула головой на шприц, лежащий на тумбочке.
– Да не собиралась я тебя убивать! – фыркнула Пилюгина и спрятала шприц в карман. – Это просто витамин. Хотела тебе его вколоть и сказать, что это яд. Повторяю, мне нужны лишь твои дневники.
Даша побелела от злости:
– А я еще думала, что твои предки были атлантами! Не атлантами, а фашистами! Сначала ты хотела дневники купить, а потом решила сэкономить?!
Элеонора даже не снизошла до ответа, просто отмахнулась и все.
– Какая теперь разница. Ты мне лучше скажи, где ты их прячешь?
– Кто-то украл их.
Пилюгина недоверчиво прищурилась.
– Опять врешь?
– Была нужда. Пропали они. Последний раз я их видела около недели назад...
Элеонора подошла к окну и принялась барабанить пальцами по подоконнику.
– Рыжая, может, я была не права, решив угрозами получить твои дневники, но поверь – для меня это очень и очень серьезно. Речь идет не только о моей жизни.
– А о чьей еще?
– Не важно. Я действительно не могу тебе сказать – это не моя тайна.
На слово «тайна» Даша реагировала, как кошка на валерьяну.
– Расскажи!
Пилюгина обернулась:
– Сейчас! Даже если бы ты оставалась последним человеком на земле, я бы тебе никогда не рассказала.
– Тогда и меня ни о чем не спрашивай, – обиделась Даша и отвернулась к стене.
– Рыжая... – Пилюгина подошла к кровати. – Ты не можешь себе представить, насколько это все серьезно. Я тебя очень прошу, помоги. Поверь, я никого не убивала.
– Кассету ты украла?
– Я.
– Зачем?
 
– Не могу сказать. Честное слово, не могу. Просто поверь, что это единственный шанс мне и еще двум людям обрести свободу.
Даша со вздохом повернулась к Пилюгиной.
– А если ты врешь?
– Ты все равно этого никогда не узнаешь. Какая тебе разница?
– Большая... Но это все равно не имеет никакого значения.
– Почему?!
– Потому что у меня действительно нет этих дневников. Кто-то их украл. Я полагаю, что Иржи.
– Проклятье! – выругалась Элеонора. – А где он сейчас?
– Там же, где и дневники.
Пилюгина сняла марлевую повязку. За несколько дней, что прошли с момента ее побега, она сильно изменилась, в лице появилась усталость, и оно уже не казалось таким красивым, К тому же темный цвет волос делал Элеонору старше и зауряднее.
Некоторое время они молчали.
– Скажи, – вдруг снова заговорила Пилюгина, – было ли в твоем дневнике описание того вечера, когда Кока свистел?
– Ты хочешь сказать, когда он привел испанца? Конечно. Я посвятила прекрасному Хуану страницы две...
– Да провались ты пропадом вместе со своим Хуаном! – вскипела Элеонора. – Я имею в виду тот вечер, когда Кока впервые заговорил о гуанчах.
– Именно этого я и не помню! – раздосадованно ответила Даша. – Хуана – помню, я ему даже стихи написала: «Амиго, боль моей души, я объяснить едва ль сумею...» – но замолчала, увидев, каким взглядом смотрит на нее Пилюгина. – Нормальные стихи. Другим нравятся. А зачем тебе нужно описание того вечера?
Элеонора уставилась в окно.
– Кстати, – Даша бросила на нее быстрый взгляд. – А ты давно Лозенко не видела?
Пилюгина вздрогнула.
– Что?
– Я спрашиваю: ты давно Лозу видела?
– А зачем тебе Лоза?
– Да так... Я его фотографию обнаружила в кошельке у чеха.
Элеонора подалась вперед.
– Кто-нибудь еще об этом знает?
– А что?
– Ничего. Рыжая, я могу тебя попросить об одном одолжении?
– Каком?
– Не говори пока об этом своему ухажеру.
– Какому еще ухажеру? – проворчала Даша, хотя прекрасно понимала, о ком идет речь.
– Чекисту своему. Очень прошу, не говори ему пока ни обо мне, ни о Лозенко.
– Но почему? – искренне удивилась Даша. – Ты думаешь, что он как-то причастен к этому делу?
Элеонора отрицательно покачала головой.
– Сомневаюсь.
– Но ведь его фотография была у Иржи, а тот свистит по-гуанчиному, – упрямо гнула свою линию Даша.
– И что из этого следует?
– Что Лозенко тот, кого мы ищем – то есть убийца Коки. Пилюгина звонко рассмеялась, но вспомнив, что находится в больнице, прикрыла рот рукой.
– Что за глупости ты говоришь! Лоза, конечно, подонок, но подонок слишком дохлый для того, чтобы задумать и осуществить настоящее преступление. Он соседей-то ограбить как следует не мог...
– Тогда остаешься только ты.
– Еще лучше. – У Элеоноры окончательно пропало желание веселиться. – С чего ты решила, что это обязательно должен быть кто-то из близких знакомых? Мало ли с кем Кока в последнее время дружбу водил?
Даша кусала ноготь и хмурила единственную, выжившую после вчерашнего нападения бровь. Версия Пилюгиной ее явно не устраивала.
– Нет, Элька, это кто-то из тех, кто был тогда с нами в «Альма матер».
Губы Пилюгиной дрогнули, но она ничего не сказала.
– Кто-то обрубает концы перед самым нашим носом, – задумчиво продолжала Даша. – Украли дневники, убили Витю, хотели убить меня, теперь еще Анька пропала... Нет, этот кто-то слишком хорошо знает обо всем, что происходит у нас.
Элеонора снова подняла маску и встала.
– Возможно, ты права. Но я прошу, дай мне хотя бы два дня. Не говори ничего своему чекисту. Через два дня можешь докладывать кому хочешь.
 
Даша пожала плечами:
– Хорошо. Но если еще кто-нибудь умрет, пеняй на себя. Пилюгина не прощаясь вышла из палаты.