Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Это была новость так новость!
Мы переварили ее ночью, в пансионе. С одной стороны, дело значительно упрощалось. Оставалось только найти Бойкого и сдать его этим двоим, чья служебная принадлежность сомнений не вызывала. После чего, доложив на верх, что задание выполнено, можно было прокалывать дырочки под ордена.
С другой — заслужил ли такое наказание Волошевский и посланные ему в помощь специалисты? Как ни крути, но мы были однополчане, пусть даже наш научный руководитель на Лубянке санкционировал использование любых мер, которые могли бы дать результат.
Эту задачку сразу не решишь, здесь ставкой была жизнь. Одно дело, сохранить жизнь фюреру — пусть помучается, негодяй! Пусть еще поверховодит! Пусть собственными глазами увидит крах арийского дома. Другое — желание помочь Волошевскому. Между этими двумя, раздирающими душу антимониями, приказ, за которым стоит воля Петробыча и его правда.
Из комментариев барона Алекса-Еско фон Шееля:
«…была глубокая ночь. Было томительное ощущение внутреннего несогласия с необходимостью предать Волошевского и двух его товарищей, чьей судьбе тоже вряд ли позавидуешь. Из гвардейских офицеров в эмиграцию, потом в объятия ЧК. Наконец, важное задание в Берлине, и в итоге гибель от рук своих же товарищей.
В этих превратностях было много схожего с моей судьбой. Но как мы могли спасти их? Это угнетало больше, чем судьба тысячи фюреров. Говорю без бравады — если бы Закруткину приказали ухлопать Гитлера, он счел бы это за великую честь.
Но что произойдет, если мы проморгаем и Бойкий сумеет рвануть бомбу?
То, что мститель решил рвануть, у нас не вызывало сомнений. На Лубянке тоже. В пространной шифротелеграмме, переданной по радио, сообщалось — покушение имеет шанс на успех только во время представления в Немецком драматическом театре на Шуманштрассе. Других возможностей подобраться на убойную дистанцию у Волошевского не было. Это давало слабую надежду перехватить мстителя.
Мы слова друг другу не сказали, мы уже тогда были как братья. Между нами было согласие по самому важному, самому острому вопросу — что есть жизнь и какова ее цена, а это, знаете ли… Надо попробовать, иначе нам не будет покоя. Не тому учил нас Трущев, не для того он рисковал головой, спасая Первого от самого себя в Калуге, а меня, от самого себя же, в Швейцарии. То же самое можно сказать о Нильсе Боре. Не для того он проникал в тайны атомного ядра, чтобы мы вот так, походя, сдали Волошевского и потом ходили, потирали руки — как мы его, а-а? Тяп, ляп — и готово!
У нас было несомненное преимущество — мы были лучше информированы о намерениях Бойкого, следовательно, мы обгоняли гестапо. С другой стороны, неизвестно, по какой причине тайная полиция заинтересовалось Волошевским? Это был самый острый вопрос. Если их интерес связан со Снеговой, нам не останется ничего другого, как сдать Бойкого и всю его компанию. Но это решение должно быть обоюдосогласованным, иначе мы больше никогда не смогли бы взглянуть в глаза друг другу.
* * *Навестив Майендорфов на следующий день, я завел разговор о предстоящем чемпионате Европы по боксу, которой должен был состояться в Булони. Я уверенно заявил, что на этот раз питомцы Макса Шмелинга разгромят всех конкурентов из неполноценных рас и обеспечат Германии превосходство не только в области духа, но и в физической мощи.
Майендорф выразил сомнение.
— Ты еще молод, Еско. У тебя не хватает опыта. Эти недоноски как быки. Они глупы, но понимают, что с случае поражения их тут же отвезут на бойню, поэтому они будут биться не щадя жизни. И это правильно. В этом мире сильнейший должен побеждать не только теоретически, но практически.
— Так-то оно так, но наш Макс, оказывается, тренирует не только наших ребят, но и какого-то Волошевски. Говорят, этот русский перебежчик уже однажды отобрал титул у представителя люфтваффе?
— Это ничего не значит, дружище. Такие как Власов или Волошевски тоже нужны. Управлять Россией без русских — это пустые мечтания. Рейхсминистр четко дал установку: «…нам нужны проверенные, отведавшие крови соплеменников кадры из унтерменшей». На днях рейхсминистру был представлен доклад, в котором утверждается, что процент арийской крови среди русских значительно выше, чем мы предполагали. Отсюда их временные успехи на фронте.
Я под столом наступил Магди на ногу.
— Я хочу посмотреть на наших боксеров! — неожиданно заявила Магди. — Я всегда восторгалась Шмелингом. Он так чудесно сыграл в «Любви на ринге». Он и Снегова были просто бесподобны. Кстати, Еско, я смотрела этот фильм, когда твой папа увез тебя в Россию. Мне тогда повезло, и я взяла автограф у «красавчика Макса».
Дядя Людвиг удивленно глянул на дочь.
— Никогда не знал, что ты увлекаешься боксом, — признался он. — Я мог бы привезти кучу его автографов. После того, как Шмелинга тяжело ранили во время высадки десантников на Крите, я помог ему встать на ноги. Он ни в чем не откажет моей дочери.
12 октября.
Шмелинг не отказал. Более того, он согласился подбросить нас на квартиру Волошевского — пусть Магди познакомится с его учеником.
— Этот русский — крепкий парень. Он утверждает, что у себя в России был чемпионом Ленинграда и призером чемпионата страны. Кстати, Шеель, если желаете потренироваться, приходите ко мне. Бокс сродни искусству. Глядя как боксирует тот или иной спортсмен, я могу сказать, что он из себя представляет.
Я отказался, потому что всегда предпочитал боксу межпланетные полеты. Не хватало, чтобы какой-нибудь эсесовец — а их у Шмелинга в спортзале было предостаточно, — вышиб мне мозги.
То-то обрадуется Дорнбергер.
Макс подвез нас на Бремерштрассе, где располагалась прежняя квартира Бойкого и откуда он сбежал несколько недель назад. Мы поднялись на лестничную площадку. Боксер нажал на кнопку звонка.
Тишина.
Нажал еще раз.
Верьте не верьте, но я не без опаски ждал — вот сейчас распахнется дверь, оттуда вывалится оперативная группа и начнет крутить нам руки. Шмелинг, конечно, успеет врезать кому-нибудь по физиономии, а вот мне ни в коем случае нельзя ввязываться в драку. Не дай Бог, ссадина или кровоподтек. Что тогда будет с Первым? Придется нанести ему такое же увечье, как и мне. Впрочем, я не терял надежду, что Шмелинг и Магди помогут мне выкарабкаться из этой непростой ситуации.
За дверью было тихо.
— По-видимому, русского нет дома, — заявил Шмелинг.
В этот момент дверь квартиры напротив отворилась, оттуда выбежала фрау в домашнем халате и с фото в руках. Она бросилась к Шмелингу, протянула снимок.
— Господин Шмелинг, я так рада! Не могли бы вы подписать вашу фотографию.
Макс молча подписал снимок.
— Майн Гот! — восхитилась фрау. — Теперь у меня есть автограф гордости нации.
— Скажите, фрау…
— Фрау Доббель, будьте любезны.
— Скажите, фрау Доббель, где ваш сосед?
— Ах, этот русский. Он был такой скрытный. К сожалению, он исчез две недели назад. Я уже сообщила куда следует.
— Жаль, — расстроился Шмелинг. — Он был мне нужен. До свидания, фрау Доббель.
Женщина проводила нас до лестницы. Мы начали спускаться. Я обернулся — женщина доброжелательно осклабилась и помахала рукой. Я рискнул вернуться.
— Не подскажете, фрау Доббель, по какой причине герр Волошевски съехал с квартиры и где его теперь можно найти?
— Понятия не имею. Я же говорила, он такой скрытный. Недавно у него в квартире поселились два странных господина. Я напомнила герру Волошевски, что их необходимо зарегистрировать, но он не послушал. Пришлось самой пойти в полицейский участок.
— Вы поступили как настоящая патриотка, фрау Доббель.
— Рада слышать, герр офицер.
Уже на улице, распрощавшись со Шмелингом, я представил, как фрау Доббель часа в два ночи — раньше Волошевский вряд ли рискнул провести на конспиративную квартиру посланных ему на подмогу боевиков, — прильнула к глазку и пытается разглядеть незнакомцев. Интересно, дождалась ли она рассвета или сразу помчалась в гестапо?