Бог Ярости (ЛП)

— Твою мать.
— Я приму это как «да», — его дыхание обдает мои губы смесью меда и виски из того напитка, который он пил до этого с отцом.
Кстати говоря…
Я рывком возвращаю его на место с неизмеримым самообладанием.
— Прекрати. Мы идем на ужин с твоими родителями.
— Они могут подождать еще немного.
— Ни за что. Я не хочу произвести плохое впечатление.
— Э-э, малыш. Ты шутишь? Они в тебя чертовски влюблены. Больше, чем в этого придурка Лэна, это точно.
— Все равно не хочу рисковать.
Его губы растягиваются в злой ухмылке.
— Тебе ведь нравится, когда моя мама и сестры называют тебя тем, кто приручил дикого Нико, не так ли?
— Ну что могу сказать? Я приветствую это выражение.
— Ну ты говнюк.
— Добавь сюда еще Кайла, Джереми, Гарета, твою тетю Рейну и даже Килла.
— Похоже, ты этим гордишься.
— Потому что так и есть, — я глажу его по волосам и говорю в дюйме от его губ. — Мне нравится занимать особое место в твоей жизни. Это меня заводит.
— Я так хочу тебя трахнуть, — рычит он и уже собирается преодолеть едва существующее пространство между нами, когда раздается стук в дверь его спальни.
— Нико? — доносится голос его отца. — Ты в порядке, или мне еще придется наблюдать за твоими буйствами?
— Иди, папа. Я сейчас выгляжу неприличнее, чем проститутка на коленях у Сатаны! — кричит он, когда я с хмурым видом отталкиваю его и иду открывать дверь, одновременно пряча свою эрекцию.
После нескольких вдохов мне удается привести себя в нормальное состояние. Я улыбаюсь Кайлу, который в это время качает головой.
С тех пор как я окончил университет, я работал над своими картинами, продолжая жить в пентхаусе с Николаем. Мы и так практически жили вместе. Вскоре после этого он впервые привел меня познакомиться со своими родителями, и я пришел к ошеломляющему осознанию.
У Николая самые прекрасные отношения с мамой и папой. Рай называет его своим маленьким чудом. Кайл для него больше, чем просто отец. Он его близкий друг и доверенное лицо, и я часто слышу, как Николай разговаривает с ним по телефону, когда он находится или выходит из состояния покоя.
Внешне Кайл более худощав, но его голубые глаза остро смотрят. Он хорошо сложен и часто носит дизайнерские костюмы, которые придают ему изысканности.
Что мне в нем нравится, помимо того, что он вырос в Великобритании и, следовательно, обладает очень британским чувством юмора, так это то, что он на сто процентов поддерживает всех своих детей. В этом плане он немного напоминает мне моего отца, который сейчас определенно в команде Николая.
Он никогда его не ненавидел, но после того, как он спас меня в тот черный день, папа проникся к нему огромным уважением.
На данный момент только Киллиан отстает в голосовании за популярность в семье Кингов.
— О, — Кайл смотрит на нас и делает вдох. — Я думал, что помешал вам.
— Так и есть, — Николай появляется рядом со мной, дуясь как ребенок. — Награда «Секс-стоппер Года» достается всемогущему Кайлу Хантеру.
— Николай, — я толкаю его локтем.
Кайл, однако, не выглядит смущенным и даже приподнимает бровь.
— Кажется, ты в порядке. Наконец-то хоть какая-то месть, за все твои проделки с членом в детстве.
— Я был буквально малышом. Смирись с этим.
— А также в твои младшие и школьные годы, — перечисляет он на одной руке. — Подростковые годы и годы учебы в колледже… мне продолжать считать?
— Я не могу в это поверить! — Николай вскидывает руки вверх. — Алло, Мелочная Полиция? Я заявляю на своего отца.
— Попробуй посади меня.
— Я могу снять обвинения, если ты просто уйдешь. Сейчас, блять, пожалуйста.
Я улыбаюсь, глядя на их препирательства. У них самые комичные отношения, которые я когда-либо видел, и с ними очень весело находиться рядом.
— Твоя мама и сестры ждут вас на ужин. Тебе придется отложить свои планы на потом, — он смотрит на меня с мягкой улыбкой. — Я прошу прощения за его неуправляемое поведение.
— Папа!
— Что? Ты держишь его здесь взаперти уже несколько часов.
— Скорее, он держал меня взаперти, а я даже не получил свой приз, — бормочет он, как побитый щенок.
 
— Я действительно в порядке, — говорю я Кайлу.
— Эй, пап, — он подталкивает его. — Сделай это.
— Что сделать?
— То, о чем мы говорили.
Я смотрю между ними, пока Кайл закатывает глаза.
— А я должен?
— Да ладно, я тебя уже несколько месяцев прошу!
— Ладно, — его глаза встречаются с моими, когда он выдыхает. — Это смешно.
У меня закладывает уши, и я чувствую, как к ним поднимается жар.
— Что происходит?
— Брэн, мне нужно задать тебе очень серьезный вопрос.
Я выпрямляюсь, весь юмор исчезает.
— Что угодно.
— Что тебе нравится в моем придурке-сыне?
— Не нужно было говорить про «придурка»! — Николай дразняще подталкивает отца.
— Мне также не нужно было задавать этот глупый вопрос, когда вы уже вместе.
— Это сделал его отец. Я хотел, чтобы ты тоже спросил его об этом.
Мой смешок прерывает их шутки, и я прочищаю горло.
— Мне нравится, что он излучает уверенность, иногда даже слишком. Мне нравится, что он яростно предан, сильно защищает и любит всеми фибрами своего существа. Мне нравится, что он никогда не притворяется в своих действиях или эмоциях — то, что вы видите, буквально то, что получаете. Но больше всего мне нравится, нет, я люблю то, что он любит меня.
На лице Николая появляется ехидная ухмылка, и я улыбаюсь в ответ, даже не смущаясь того, что говорю все это вслух.
— На самом деле это было очень трогательно, — говорит Кайл, а затем подталкивает сына ногой. — Теперь ты счастлив?
— Очень. А теперь уходи, папа. Серьезно. Или я потом буду спать на полу в твоей чертовой спальне.
— Пять минут, Нико, — говорит он через плечо. — И надень футболку!
— Ни за что на свете! — кричит он в ответ и наклоняется для поцелуя, но я отстраняюсь, и его губы приземляются на мое горло, пропуская поцелуи и покусывая мое адамово яблоко.
— Малыш, пожалуйста? Ты не можешь говорить такое дерьмо и ожидать, что я не трахну тебя.
— Не выйдет. Все внизу будут знать, что мы занимаемся сексом.
Он отстраняется, слегка надувшись, и бормочет:
— Ладно, — после чего направляется в ванную, вероятно, чтобы вымыть руки.
Я знаю, что должен был спуститься вниз первым, но я, как известно, слаб на его очаровательные обиды.
Поэтому следую за ним и останавливаюсь, когда он вытирает руки. Я встречаю свое отражение в зеркале и сглатываю, не обращая внимания на ощущение, подползающее к горлу.
Это не тошнота. Это осознание.
Наконец-то я могу смотреть на себя в зеркало, не испытывая потребности разбить его вдребезги. Я до сих пор не могу улыбнуться себе, как призывал меня терапевт. Это просто странно.
Татуированные руки обхватывают мою талию сзади, а подбородок Николая ложится мне на плечо. Я даже не заметил, как он сменил местоположение и скользнул ко мне за спину.
— Ты самый красивый на свете, — шепчет он мне в шею, осыпая поцелуями, пока встречается с моим взглядом в зеркале. — Мне повезло, что ты позволил мне войти в твою жизнь, — поцелуй. — Мне повезло, что ты меня любишь, — поцелуй. — Мне повезло, что ты позволяешь мне бороться с твоими демонами вместе с тобой.
Сердце подползает к горлу, и мне приходится сглатывать нахлынувшие эмоции, чтобы остаться на месте. Что, черт возьми, я сделал, чтобы заслужить этого человека?
— Это мне повезло, что у меня есть ты, малыш, — я высвобождаю его руки из своих, поворачиваюсь к нему лицом. — Я должен был подарить тебе этот подарок сегодня вечером, но ты не даешь мне шанса.
Я стягиваю с себя футболку, и его ухмылка возвращается.
— Ты все равно собираешься отдать мне мой приз…?
Его слова обрываются, а губы приоткрываются, когда он видит реальную причину, по которой я снял футболку.