Если сердце верит
Взметнулись руки, послышались голоса.
— Кардинал принимал участие в вашем расследовании?
— Нет.
— У вас есть доказательства того, что мать мистера Салливана состояла в связи с кардиналом?
— Да. В личном деле кардинала, хранящемся в школьном архиве, есть фотография, сделанная на выпускном вечере. Многие готовы подтвердить, что на ней запечатлены кардинал и мать Терри Салливана. — Джон не упомянул брата Терри. Он не собирался натравливать прессу на этого священника, как не хотел причинять неприятностей и самому Россетти. Отношения между сверстниками в школе вполне приемлемы и объяснимы. Джон сказал ровно столько, сколько нужно ради Лили. Единственной его целью было полное ее оправдание.
— Знал ли кардинал о том, что мистер Салливан имеет к нему претензии?
— Это мне неизвестно.
— «Пост» принесла извинения мисс Блейк?
— Нет.
— Вы потребуете этого? — обратился репортер к Лили.
Кэсси склонилась к микрофонам:
— Дело уже в суде. У мисс Блейк в настоящий момент нет комментариев.
Следующий вопрос был задан Джону:
— Вы осудили и обвинили мистера Салливана. Но разве то, что вы делаете, не злоупотребление властью?
— Простите, — обратился Джон к репортеру, задавшему этот вопрос. — Не могли бы вы представиться?
— Пол Риццо, «Ситисайд»!
— Пол Риццо? Вот как? — Беспросветная тупость! Джон оживился. Он не мог и надеяться на такую удачу, даже если бы во всех подробностях продумал сценарий. Пол Риццо сам встал под огонь! Теперь он был крайне удобной мишенью. — А в качестве кого вы здесь присутствуете?
Многие в зале изумленно переглянулись, да и сам Пол был поражен.
— Я уже семь лет работаю в штате «Ситисайд».
— А до этого? — спросил Джон.
В «Лейк ньюс» об этом ничего не было. Газета целиком сосредоточилась на злом умысле Терри и на тех бедах, которые были вызваны его действиями. Но сейчас у Джона появился уникальный шанс.
— Где вы учились?
Риццо беспокойно огляделся и весьма натянуто сказал:
— Это к делу не относится.
— Да неужели? Вы ведь очень гордитесь тем, что окончили колледж Дюка и защитились в Нью-Йоркском университете. Во всяком случае, так сказано в вашей автобиографии, хранящейся в личном деле в «Ситисайд». Полагаю, именно эту информацию вы предоставили своим работодателям, нанимаясь на работу. Я и сам слышал, как вы говорили об этих своих заслугах. Но дело в том, что заслуг-то никаких нет. Согласно архивам колледжа, вас выгнали оттуда после двух лет обучения. А в университете нет ни одной записи, подтверждающей, что вы вообще имели отношение к их аспирантуре. Так что вы просто солгали. А если вы лжете в таких делах, то как же доверять вашей писанине?
Лили даже стало жалко Риццо. Публичное унижение — это не смешно. Но Джон не был жесток. Если бы существовал иной путь, он избрал бы его.
К тому же урок, болезненный для Пола Риццо, пойдет на пользу всем остальным. Лили подняла голову. Она готова была поклясться, что Майда слегка улыбнулась.
«Нет, все-таки справедливость — великая вещь», — сказал себе Джон, когда загнанный в угол Риццо зашипел, чуть не брызгая слюной:
— Ваша информация неверна. И потом, это мое личное дело, в какую школу я ходил.
— Правильно, — бросил Джон. — Так же как и то, где мисс Блейк делает покупки, где она обедает и проводит отпуск. Это ее личное дело.
— Вы избегаете ответа на вопрос.
— Поскольку вы не имеете оснований присутствовать на пресс-конференциях, то и вопроса не было, — парировал Джон и указал на следующего корреспондента: — Прошу.
— Но возмущение мистера Риццо справедливо, — заявил тот. — Вы нажали на определенные рычаги, чтобы вытащить нас сюда, на эту пресс-конференцию. Разве это не злоупотребление вашим положением?
— Я никого не заставлял сюда ехать. Не выдумывал никаких ложных поводов. Я сказал только, что располагаю свежей информацией, и вы приехали. И вот я выдал вам обещанную информацию.
Другой репортер спросил:
— А как насчет суда и обвинений в адрес мистера Салливана?
— Это не суд, а обычное журналистское расследование. Я лишь опубликовал его результаты в моей газете.
— Чем же это отличается от того, что он сделал в отношении мисс Блейк?
— Он фабриковал, фальсифицировал и выдумывал материалы. А в «Лейк ньюс» публикуются только факты.
— Вам не следовало созывать ради этого пресс-конференцию.
— Нет, следовало. Это новый поворот в деле, которое так долго приковывало ваше внимание. Но теперь вы все устали от него, переключились на другие сюжеты и не стали бы перепечатывать ни строчки из «Лейк ньюс», если бы я не пригласил вас сюда.
— Почему вы так уверены, что мы будем писать об этом?
Джон ухмыльнулся. Уж он-то уверен. Он знает, как рассуждает журналист. Черт возьми, разве сам он не был одним из них?!
— Оглядитесь. Сколько здесь собралось представителей прессы! Неужели вы рискнете упустить этот шанс, зная, что ваш конкурент наверняка поместит на первой полосе броский заголовок и тем самым сделает выигрышный ход? Мисс Блейк порочили и поливали грязью, пусть же теперь и реабилитируют ее на первых полосах.
— Но в результате будет опорочен Салливан. А он уже и так уволен. Разве это недостаточное наказание?
— Это было бы достаточным наказанием, но «Пост» стремится сохранить все в тайне. Они не собираются объявлять о его увольнении своим читателям, потому что тогда о них самих плохо подумают. Они не откроют рта даже тогда, когда Салливана приютит другая газета. Да и пускай. Ведь должен же он как-то зарабатывать себе на жизнь. Но я считаю необходимым предупредить читателей. — Джон указал на еще одну поднявшуюся руку.
— Мисс Блейк, вы артистка эстрады. Не кажется ли вам, что этот скандал может способствовать вашей дальнейшей карьере?
— Я учительница. И я потеряла работу из-за того, что «Пост» оклеветала меня. И еще я — пианистка. И эту работу я тоже потеряла, потому что… дурная слава… потому, что кто-то поверил нечестным людям. — Она сделала паузу и собралась с духом. — Это был очень тяжелый опыт. Не думаю, чтобы мне когда-нибудь захотелось подобной славы.
— Не прокомментируете ли обвинения по поводу кражи автомобиля?
Кэсси опередила ее:
— На ваш вопрос отвечу я, поскольку видела судебное дело. Обвинения не было. Мисс Блейк не знала, что сидит в краденой машине. Поскольку она была несовершеннолетней и прежде не привлекалась к ответственности, судья продолжил процесс, не вынося приговора. Обвинения были сняты, а дело засекречено. Опубликовав эти материалы, мистер Салливан нарушил гражданские права мисс Блейк. И ему придется ответить за это.
Вдруг с левой стороны, из средних рядов, поднялся некрасивый человек. Когда он обратился к Джону, Лили стало не по себе.
— Правда ли, — заговорил Джастин Барр своим самоуверенным голосом, — что вы питаете личную неприязнь к Терри Салливану?
— Вы неточно выразились, — громко отозвался Джон, считая это еще одним подарком судьбы. Да, о Лили Блейк будут помнить не только по сфабрикованной истории о ее связи с кардиналом!
Джон увидел страдальческие глаза Лили. Она знала, что сейчас случится, и не хотела этого. Черт побери, он и сам не хотел. Но Джастин Барр — отнюдь не невинная овечка. Он не задумываясь играл репутациями людей — просто стрелял наугад ради собственного удовольствия. Пожалуй, пора ему заплатить за это и оказаться на месте жертвы.
Джон посмотрел в лицо Джастину Барру.
— Я ненавижу этого человека.
— Значит, у вас тоже есть причины порочить его имя, как и у него — посягать на репутацию кардинала Россетти.
— А я не порочу его. Я просто излагаю факты о детстве и семье Терри Салливана, которые проливают свет на причины его поведения в отношении мисс Блейк.
— А кто для вас мисс Блейк? — вызывающим тоном спросил Барр.
Джон даже не моргнул.
— Невинная жертва. Теперь моя очередь, мистер Барр. В Бостоне есть одна дорогая проститутка, работающая по вызову. Ее зовут Тиффани Куп. Кто она — для вас?