Безрассудная (ЛП)
— Приятно слышать, что я тебе вообще нравился.
Крошки хлеба прилипают к небу.
Я делаю еще один глоток воды, которую мы, как предполагается, используем экономно, и смываю тесто. Костер, который развел Кай, угасает, и в наступающей темноте не больше, чем умирающее пламя. Он сидит рядом со мной, между нами натянута цепь, время от времени ковыряясь в хлебе после ухода за лошадью. Бедное создание, должно быть, измучилось, протащив нас весь день по жаре. Мы остановились только тогда, когда тени поползли к нам, скользя по камням, чтобы поглотить нас во тьме.
— Знаешь, это место должно было стать последним пристанищем для королевских особ, — говорит Кай, кивая на каменистую землю вокруг нас. — Отсюда и название — Святилище Душ. Первая королева действительно была похоронена в склепе в одной из пещер, но когда разбойники стали претендовать на эти земли, они отказались от этой идеи. — Он переводит дыхание, вспоминая историю Ильи. — Так что Марена — первая королева — похоронена здесь в полном одиночестве.
Я рассеянно хмыкаю. — Похоже, она не одна. — Я жестом указываю на могилы, усеявшие землю в нескольких футах от нас. — Только не с другими королевскими особами. — В этом слове слышна горечь, которую я не собиралась озвучивать.
— Она не со своим мужем, — поправляет Кай. — Не со своей семьей.
— Верно, — говорю я тихо, словно это извинение. — Так где же похоронены остальные члены семьи Азер?
Кай ковыряется в своем хлебе. — На территории замка есть кладбище. Там похоронены все короли, королевы и дети. Кроме одной.
Авы.
Медленно кивнув, я сдвигаюсь, скрещивая ноги на подстилке. Кай замечает, как я вздрагиваю от этого движения. — Что случилось?
— Ничего, — быстро отвечаю я.
— Попробуй еще раз.
Я вздыхаю. — Мне просто больно, ясно? — Смех подбирается к моему горлу. — Чума, Китт просил тебя вернуть меня в Илью, а не заботиться обо мне.
Его глаза слегка сужаются. — Ему не нужно говорить мне заботиться о тебе.
— Так зачем же это делать? — Я наклоняюсь вперед, ища хоть какую-нибудь трещину в его маске. — С каких это пор ты делаешь что-то, чего король тебе не приказывал?
Его голос спокоен. — То, что я чувствовал к тебе, шло вразрез со всеми приказами, которые мне когда-либо отдавали.
— Ну тогда хорошо, что чувства больше не помеха, — тихо говорю я.
Он опускает голову, внезапно заинтересовавшись буханкой хлеба, которую все еще держит в руках. Я прочищаю горло, глядя на звезды, подмигивающие нам. — Почему ты… — Я делаю паузу, чтобы обдумать, почему хочу знать ответ, прежде чем закончить вопрос. — Почему ты рассказал мне об Аве? Ты сказал, что никогда не говоришь о ней.
Он проводит рукой по волосам и вздыхает, глядя на потрескивающий огонь. — Думаю, этот вопрос заслуживает танца.
Я давлюсь своей насмешкой. — Прости?
— Ты знаешь, как это работает, Грей, — говорит он просто, как будто это до боли очевидно. — Мы танцуем — ты получаешь свой ответ.
— Пожалуйста, — фыркаю я. — Это должно быть шутка.
Его голова слегка наклоняется в сторону. — Это значит «нет»?
— Почему, — говорю я в раздражении, — ты хочешь танцевать со мной?
— Ты задаешь все больше вопросов, а мы все еще не танцуем.
Я качаю головой, улыбаясь небу. — Ладно. — Я встаю на ноги, смахивая крошки с рубашки. — Но только потому, что мне нужны ответы. Ведь это нелепо.
Он слегка улыбается и протягивает руку, которую я нерешительно беру. — Давай посмотрим, что ты помнишь.
— Я помню, как топтаться по твоим ногам. — Я улыбаюсь, перекидывая руку через его плечо.
— Не сомневаюсь. — Его рука находит мою талию и ложится на нее так, что это становится слишком знакомым. — Почему бы тебе не показать мне, что ты помнишь, как стоять рядом со своим партнером?
Я борюсь с желанием отмахнуться и заставляю себя шагнуть в его тепло. Уголок его рта приподнимается, и он берет мою свободную руку в свою, переплетая наши пальцы. Его ладонь ложится мне на поясницу, заставляя меня сглотнуть.
— Очень хорошо, Грей, — бормочет он. — Быть рядом со мной всегда было для тебя самым сложным.
— Обычно так и бывает, когда кто-то невыносим, да.
— Ладно, умник. — Он смотрит на меня сверху вниз, слегка улыбаясь. Проходит долгое мгновение. — Мы будем танцевать или ты предпочитаешь продолжать пялиться на меня?
Я отворачиваюсь, щеки горят. — Я не пялилась на тебя.
— Отлично. Ты любовалась мной, а потом…
— Ты не ответил на мои вопросы, — вклиниваюсь я.
— А ты не выполнила мои условия. — Он кивает вниз, на мои расставленные ноги. — Мы все еще не танцуем.
— Так начни вести, Азер.
Его глаза мелькают между моими, прежде чем улыбка приподнимает его губы в ответ на мой вызов. — Да, дорогая.
Он начинает выполнять простой шаг, заставляя мои ноги спотыкаться в такт его шагам. После нескольких отсчетов и чрезмерной концентрации я, наконец, расслабляюсь, позволяя своим ногам найти знакомый ритм.
— Итак, — медленно произношу я, — мой вопрос.
— Какой?
— Ава. — Я делаю паузу. — Почему ты рассказал мне о ней?
Он вздыхает, уткнувшись в мои волосы. — Ты… ты помнишь второй бал, когда я был…
— Когда ты был сильно пьян? — говорю я, наклоняя голову, чтобы посмотреть на него.
Его улыбка кажется грустной. — Да, когда я был сильно пьян. В чем, кстати, была твоя вина.
— Моя вина? — Я усмехаюсь. — Как это была моя вина?
— Ты танцевала с моим братом, вот как. — Он кружит меня, отчего я спотыкаюсь о ноги. — Ты так на него смотрела.
— Как смотрела?
— Я не совсем уверен, — тихо отвечает он. — Ты никогда не смотрела так на меня.
Я отвожу взгляд, не зная, что сказать. Он прочищает горло. — В любом случае, из той ночи я очень четко помню одно: как я затащил тебя на танцпол.
— Да, — улыбаюсь я, довольная тем, что удалось сменить тему. — Я тоже это очень хорошо помню.
— Я поцеловал твою руку, прежде чем мы начали танцевать. Помнишь?
Я медленно киваю, вспоминая, как он провел губами по моим костяшкам, чтобы все видели.
— А потом мои губы нашли подушечку твоего большого пальца. — Его голос — это бормотание, воспоминание, превратившееся в слова. — Я даже не понял, что сделал это. — Он качает головой. — И до того момента я не делал этого годами.
— Я тоже это помню. — Я ищу его лицо в тени. — Мне было интересно, что это значит.
— Ава была Ползуном, — тихо говорит он, продолжая медленно танцевать. Мои воспоминания возвращают меня к тем фигурам, которые я видела на Лут-Аллее, карабкающимися по разрушающимся зданиям, — их способности позволяли им взбираться без усилий.
— Она была всего лишь Оборонительной Элитой, — продолжает он, прерывая мои мысли. — Некоторые люди говорят, что уровень силы зависит от того, насколько ты силен физически и ментально. А Ава родилась слабой. — Он снова медленно кружит меня. — С возрастом ей стало трудно использовать свою силу. Она уставала и падала со стен. Потом она плакала и говорила, что все, чего она хочет, — это быть сильной. — Он вздыхает через нос, глядя на звезды. Поэтому я целовал каждый ее палец, чтобы «отдать» ей часть своей силы. Ей это нравилось. Каждый день она забиралась все выше по стене. Но особенно ей нравилось, когда я целовал ее большие пальцы, она говорила, что это дает ей дополнительную силу. Так что я так и делал. Я целовал ее большие пальцы каждый день, пока Китт не помог мне похоронить ее.
Я не замечала, что в моих глазах стоят слезы, пока одна не грозит упасть. — Ты очень любил ее, — шепчу я.
— Любил. Люблю, — просто говорит он. — И я никогда не целовал ни одного большого пальца, который бы не принадлежал ей.
— Так, — вздыхаю я, — почему именно мой?
Он наконец-то встречает мой взгляд и слегка качает головой. — Твой дух мне знаком. Ты напоминаешь мне о том, что могло бы быть. В другой жизни, я думаю, Ава выросла бы похожей на тебя.