Безрассудная (ЛП)

Я с трудом удерживаюсь от смеха. — Что, ты хотел, чтобы она стала преступницей?
— Нет, — бормочет он. — Я хотел, чтобы она была грозной. Безрассудно смелой. Могущественной, несмотря на способности.
Я смотрю на него, впитывая каждое слово.
— Я не являюсь ничем из этого, — шепчу я.
Он опускает мою руку и проводит нежными пальцами по моему подбородку, поднимая мое лицо к себе. — Ты гораздо больше, чем все эти вещи.
— Ты переоцениваешь меня.
— Нет. Я просто вижу тебя.
Адена была единственным человеком, который когда-либо по-настоящему видел меня и оставался со мной, несмотря на это. Но ее больше нет. И именно принц, призванный убить меня, теперь произносит слова, которыми она меня успокаивала.
Я проглатываю фразы, которые не знаю, как произнести. — Я никогда не был настолько заинтересован, чтобы целовать чужой палец, — продолжает он мягко. — Но в тот день мои губы нашли твой.
— И посмотри, к чему это тебя привело, — шепчу я, борясь с улыбкой.
Мой взгляд путешествует по его лицу, от серых глаз, которые видят меня, до мягких губ, которые пробовали меня на вкус. Я чувствую, что попадаю во что-то знакомое, словно в ловушку, в которую охотно возвращаюсь. Его рука твердо лежит на моей спине, обжигая, как клеймо, и притягивая меня все ближе с каждым шагом в этом танце между нами. И снова я оказываюсь на острие лезвия, зная, что в конце концов оно неизбежно порежет меня.
И все же мои пальцы находят его волосы. Мое тело прижимается к его телу. Мое сердце бьется, чтобы быть разбитым.
Он улыбается так, что я внезапно улыбаюсь в ответ. Грязь хрустит под моими ботинками, пока мы танцуем в темноте, цепь обвивается вокруг моей ноги, и я постоянно спотыкаюсь. Я фыркаю, раздраженный этой чертовой штукой. Кай хихикает, когда я натыкаюсь на него в десятый раз, на что я бросаю на него свирепый взгляд.
— Не причиняй себе вреда, дорогая. — Не успеваю я ответить, как он уже обхватывает меня за талию и поднимает на свои ботинки.
— Какого черта…?
Он ухмыляется, демонстрируя мне обе ямочки. — Позволь мне танцевать за нас обоих.
Я проглатываю свой протест, глядя на свои обутые в ботинки ноги поверх его. Руки, которыми он обхватывает мою талию, сильные и надежно прижимают меня к нему. — Кай, — шепчу я. — Мы не должны…
— Ш-ш-ш. — Его рот прижимается к моему уху. — Притворись.
Это слово наполняет меня ложным чувством облегчения, как будто мне вдруг разрешили хотеть этого. Притвориться, что все в порядке. Я обвиваю его шею руками, пытаясь улыбнуться от переполняющих меня эмоций.
Он резко останавливается и смотрит мне в глаза. — Что случилось?
— Ничего. — Я грустно улыбаюсь, борясь со слезами, которые грозят упасть. — Просто… Я занималась этим с отцом. Вот почему я так и не научилась танцевать как следует. — Мой смех звучит болезненно. — Потому что он всегда делал это за меня.
Он кивает, заправляя прядь волос мне за ухо. — Мне жаль, что я сделал это с тобой.
Я тихонько фыркаю. — Что сделал?
— Больно, — бормочет он.
Мы долго покачиваемся в тишине, прежде чем я наконец позволяю своей голове опуститься на его грудь. Он — слабость. Утешение, которое я не должна позволять себе искать. Но я позволяю его ногам направлять мои, закрывая глаза от наплыва воспоминаний.
— Он танцевал для меня, пока я не засыпала, — шепчу я ему в грудь.
Я чувствую, как он кивает мне в волосы. — Тогда мы будем танцевать, пока он не приснится тебе.
Глава 36
Кай
Ее голова давит мне на руку.
И я боюсь, что больше никогда не сдвинусь с места, если это будет означать, что она останется рядом со мной.
Эта мысль пугает меня, пробираясь из глубины чувств, в которые я не хочу погружаться в данный момент. Поэтому я заглушаю ее, молча глядя в небо, затянутое розовыми облаками. Подстилка почти не спасает от ощущения неровной грязи под моей спиной, и все же она крепко спит рядом со мной. Это впечатляет, правда.
Она танцевала на моих ногах, пока ее веки не отяжелели, а голова не склонилась к моей груди. Я опустил ее на подстилку, прежде чем она успела обслюнявить мою единственную рубашку. Теперь я смотрю на то, что осталось от косы, которую я заплел ей, и провожу пальцем по серебристым прядям.
 
Она так обманчива. Так похожа на Элитную. Это поразительно — не чувствовать исходящей от нее силы.
С ее губ срывается звук, мягкий и сонный. Я борюсь с желанием обхватить ее свободной рукой, провести губами по ее шее.
Несмотря ни на что, я изо всех сил стараюсь не хотеть ее.
Что-то изменилось между нами, и в то же время ничего не изменилось. Она все та же Пэйдин, которую я знал до того, как выяснилось, что она Обыкновенная. Та самая Пэйдин, которую я знал до того, как она убила короля.
Та самая Пэйдин, в которую я влюбился.
И это пугает. Страшно осознавать все ужасные поступки, которые она совершила, и все равно хотеть ее всю, несмотря ни на что.
Не знаю только, может ли она сказать то же самое обо мне.
В конце концов, я убил ее отца. Она защищалась от человека, которого я ненавидел, а я убил человека, которого она любила. А теперь я приковал ее к гибели. Она и есть та миссия, которой я страшусь.
Она шевелится, и я замираю. Когда она поворачивается ко мне лицом, ее голубой глаз приоткрывается, моргая в утреннем свете. — Ты меня не разбудил, — ворчит она, недоумевая.
— Я больше не утруждаю себя попытками.
Она сонно смеется. — Я бы подумала, что ты уже перебросил меня через лошадь.
Я поднимаю руку, которую она сейчас не сжимает, и щелкаю ее по кончику носа. — Путешествовать весело только тогда, когда ты постоянно пытаешься сбежать.
Я опускаю руку и вижу, как на меня смотрят широко раскрытые глаза.
Черт.
И снова я не задумывался о том, что делаю, пока дело не было сделано.
Я не щелкал ее по носу с того самого последнего Испытания, когда все полетело к чертям. Того последнего Испытания, которое я спешил закончить, чтобы найти ее на другом конце.
Я не щелкал ее по носу с тех пор, как был достаточно глуп, чтобы испытывать к ней чувства. И все же я здесь, следую той же судьбе. Попадаю в те же самые ситуации. Ту же самую Пэйдин.
Она прочищает горло, внезапно выглядя очень бодрой. — Хочешь, чтобы я и дальше пыталась сбежать?
— Это довольно забавно, — говорю я непринужденно, хотя чувствую себя совсем не так.
— Приятно слышать. Потому что я и не собиралась останавливаться.
Одним быстрым движением она хватает зазубренный камень с подстилки и приставляет его к моей шее, наклоняясь надо мной. — Это может причинить достаточно вреда, чтобы я смогла сбежать, ты так не думаешь?
Моя улыбка сменяется гримасой, когда ее вторая рука прижимается к моему бедру, чтобы еще больше подпереть себя. — Только если ты сможешь пройти через это, — выдыхаю я.
Ее брови сходятся вместе с чем-то обманчиво похожим на беспокойство. — Что случилось? Что это за выражение лица?
— Может быть, — выдыхаю я, — это как-то связано с камнем, который впивается мне в горло.
— О, пожалуйста, я почти не давлю…
Она снова опирается своим весом о мое бедро, и я вздрагиваю достаточно, чтобы она уловила движение. Ее глаза скользят по моей рубашке и расширяются от увиденного. — Почему у тебя идет кровь? — Она снова поднимает голову и смотрит на меня. — И почему ты не сказал мне, что у тебя идет кровь?
— Это всего лишь царапина, Грей…
— Царапина? — задыхается она, роняя камень. — У тебя кровь течет через рубашку. Я бы не назвала это царапиной.
— Ты беспокоишься обо мне? — Она отворачивается, закатывая глаза. — Ты выглядишь обеспокоенной.
— Да, — просто отвечает она, встречая мой самодовольный взгляд. — Я беспокоюсь, что ты станешь мертвым грузом. И учитывая, что мы прикованы друг к другу, я бы не хотела тащить твое тело обратно в Дор.
— Как предусмотрительно.
Ее взгляд уже вернулся к моей испачканной рубашке. — Я не закалывала тебя, так кто же, черт возьми, это сделал?