Безрассудная (ЛП)

Теплый свет просачивается из-под кухонной двери и скапливается у моих ног, когда я замираю на месте. Узлы в моем животе словно затягиваются при звуке ее громкого голоса, знакомого и пугающего одновременно. Я избегал ее и не совсем готов столкнуться с последствиями этого решения.
Я поворачиваюсь и удаляюсь по коридору, как последний трус. Мимо проходит служанка, направляясь на кухню, отводя от меня взгляд, когда я пытаюсь встретить его.
Отлично. Теперь меня заметили, расхаживающим на цыпочках по собственному замку.
Я действительно не помогаю своему делу.
У меня есть все восемь секунд, прежде чем кухарка застает меня.
— Китт? — произносит она это тоном вопроса, но с громкостью крика.
Я поворачиваюсь и вижу ее голову, выглядывающую из-за кухонной двери. С натянутой улыбкой я возвращаюсь на шумную кухню.
— Привет, Гейл, — говорю я, и это звучит слишком робко для короля. Она распахивает дверь, позволяя мне увидеть ее перепачканное мукой лицо и забрызганный едой фартук.
На долю секунды я уверен, что она меня ненавидит, что я не более чем слухи. Не более чем безумный король, которому она теперь вынуждена служить.
Но секунда проходит, и в следующий миг меня заключают в сокрушительные объятия. — О, мой милый Китт! — Руки, покрытые мукой, обхватывают меня, наполняя теплом каждую холодную трещинку в моем сердце. Когда она наконец отстраняется, на ее лице красуется широкая улыбка. — Заходи, заходи! У меня есть кое-что для тебя.
Меня тащат на кухню, и я чувствую себя мальчиком, которого она вырастила. Десятки глаз расширяются при виде меня и быстро отводятся в сторону. Слуги разбегаются в разные стороны, пока Гейл ведет меня к стойке, где обычно сидим мы с Каем.
— Я готовила их каждый день, надеясь, что ты придешь навестить меня. — Она пододвигает ко мне тарелку, накрытую салфеткой, и открывает блестящую липкую булочку.
Улыбка, которая появляется на моих губах, кажется чужой. — Спасибо, Гейл. — Я прочищаю горло. — Прости, что не заходил раньше.
Ее взгляд смягчается. — Ну, ты теперь занятой человек.
— К сожалению, — говорю я так легко, как только могу.
Она смотрит на меня и видит на моем лице что-то такое, что заставляет ее крикнуть: — Все на выход! Пятиминутный перерыв до того, как мы разложим еду по тарелкам.
Никто не оспаривает приказ. В считанные секунды все слуги выходят через двойные двери в коридор. Когда становится достаточно тихо, чтобы услышать, как я откусываю от липкой булочки, Гейл снова обращает на меня свой пристальный взгляд.
— Слышала, ты выбрасывал мою еду в окно. — Она приподнимает бровь. — Больше не соответствует твоим стандартам?
— Нет, — отвечаю я, защищаясь. И снова, потому что ее бровь продолжает взбираться вверх по лбу. — Нет, конечно, нет. Просто… у меня нет такого аппетита, как раньше.
— Хм… — Она кивает на липкую булочку, молча приказывая мне откусить еще кусочек. И только когда я это делаю, она говорит: — Так вот почему одна из моих девочек сказала мне, что ты уходишь с моей кухни? Нет аппетита на ужин?
Я киваю, понимая, что безопаснее поступить так, чем признать, что я всячески избегаю этого общения. Она кивает в ответ, хотя сомневаюсь, что она мне верит. — Как дела, Китти?
Ее вопрос останавливает липкую булочку на пути к моему рту. Именно по этой причине я не хотел встречаться с ней лицом к лицу. Потому что она заставит меня говорить об этом.
— Мне лучше.
Полагаю. Может быть. На самом деле я не помню, как должно ощущаться улучшение.
— Я знаю, как тебе было тяжело, — говорит она мягко, что с ней случается редко. — Не только из-за твоего отца, но и…
Она колеблется даже от намека на то, как сильно я заботился о ней. И как больно было, когда она предала меня, убив моего отца и большую часть меня самого.
— Да, — выдавливаю я, — это было трудно. Но мне помогли. — Я думаю о Калуме и его наставлениях, о Кае и его попытках спасти отношения, которые я, возможно, разрушил.
Она кивает, проводя салфеткой по моей щеке, как будто я все еще малыш, которого она когда-то взяла на руки. Но я не сопротивляюсь. Приятно, когда о тебе заботятся. Приятно представлять, что Гейл — мать, с которой я никогда не встречался.
 
— Китти, поскольку я люблю тебя, — начинает она ровным тоном, — я должна спросить. — Наступает долгая пауза, прежде чем она набирается смелости и позволяет словам вылиться наружу. — Что ты планируешь с ней делать, когда Кай вернет ее?
Я едва не смеюсь. — Если он ее вернет.
— Не говори так, — ругается она, игнорируя тот факт, что сейчас перед ней стоит король. — Конечно, он вернет ее тебе. И не потому, что это его долг, а потому, что он любит тебя.
— А что, если он любит ее больше?
Слова срываются с моих губ, порожденные моими самыми глубокими страхами. Я едва ли позволял себе думать об этом, не говоря уже о том, чтобы говорить об этом. Но хуже всего то, что выражение лица Гейл не меняется. Оно безучастно, спина прямая, глаза немигающие. Как будто она не в первый раз слышит этот вопрос. Как будто она уже задавала его себе.
Я отворачиваюсь, отчаянно пытаясь сосредоточиться на чем угодно, только не на вопросе, который висит между нами. Мой взгляд падает на тонкую свечу, притулившуюся в углу прилавка. Я киваю в ее сторону, отчаянно пытаясь сменить тему. — У кого-то сегодня день рождения? Там свеча для торта потухла.
— О, — медленно произносит Гейл, подходя и беря свечу. — Я нашла одну для Кая, но было уже поздно. Надо было давно ее убрать.
— Для Кая…? — Осознание обрывает мой вопрос. Я провожу рукой по лицу и качаю головой, глядя в пол. — Ава.
Я забыл. Забыл, несмотря на то, что прекрасно знал, насколько важен для него ее день рождения. Я никогда не пропускал утро под ивой. До сих пор.
Я сглатываю, чувствуя, как эмоции начинают застилать мне глаза. Желание излить свои мысли на страницу внезапно становится непреодолимым. Я окидываю взглядом кухню, жалея, что вообще покинул свой уютный кабинет — свою темницу. Когда я отступаю от Гейл, двери распахиваются, и в комнату вваливаются слуги. Я без колебаний прокладываю себе путь сквозь хаос, наблюдая, как люди шарахаются в стороны от моей обезумевшей фигуры.
Пусть думают, что я сошел с ума. Может, так оно и есть. Может, оно и к лучшему.
Я слышу крик, напоминающий мое имя.
Но не оборачиваюсь.
Глава 38
Пэйдин
— Смотри, вон еще одна. Между теми камнями.
Я указываю налево, слегка поворачиваясь в седле, чтобы увидеть, как взгляд Кая прослеживает за моей рукой. Он кивает, наконец-то заметив ее. — Так веди нас туда, Грей.
Я чувствовала, что он скажет это после того, как весь день учил меня управлять этим зверем. Поводья скользят в моих ладонях, заставляя меня крепче сжимать их, когда я тяну кожаный повод влево. Я подавляю самодовольную улыбку, когда лошадь повинуется. Мы подходим к нагромождению камней, и я натягиваю поводья, останавливая цоканье копыт.
— Хорошая работа. — Кай твердо похлопывает меня по бедру, прежде чем спрыгнуть с седла. — Я отличный учитель.
— Или, — говорю я, ласково поглаживая гриву лошади, — я просто способный ученик.
— Да, способный ученик, из-за которого мы налетели как минимум на дюжину валунов.
— Просто достань эту чертову стрелу, — приказываю я, прежде чем он успевает продолжить.
Его плечи напрягаются, пока он борется с застрявшим наконечником стрелы. Когда ему наконец удается освободить ее, он выпрямляет кривой наконечник, а затем добавляет его к остальным, торчащим из рюкзака, который он теперь носит.
— Уже пять, — говорю я, чувствуя, как седло сдвигается, когда он встает в стремя. — При таком раскладе где-то здесь должен быть выброшенный лук.
— Я не удивлюсь, — говорит он, возвращая ладони на их обычное место на моих бедрах. — Раз уж здесь проезжают разбойники, то оружие наверняка разбросано повсюду.
Я пробегаю взглядом по стене из камней по обе стороны от нас, образующей неровный туннель. — И эти разбойники еще не появлялись.