Безрассудная (ЛП)

Мои глаза стекленеют от слез, которые я слишком упряма, чтобы позволить им упасть. Мольба в его взгляде поэтична. Он сгибает руки по бокам, словно пытаясь удержать их подальше от меня. Я вбираю в себя его волосы из лепестков и ледяные глаза, которые, кажется, тают только тогда, когда падают на меня.
— Может, ты и правда поэт, — шепчу я.
Он мягко улыбается. — Или просто дурак.
— Притворство?
Мой голос тихий, нежный, как ветерок, обдувающий мои короткие волосы.
— Никогда.
— Ничего из этого? — тихо спрашиваю я.
— Дорогая, — он улыбается, — мне никогда не приходилось притворяться, что я хочу тебя.
От его слов мое сердце замирает, прежде чем меня осеняет понимание. — А как же наши отцы? — выпаливаю я. — Что мы сделали друг другу?
— Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь ненавидеть тебя за то, что ты спасла себя. — Он глубоко вздыхает. — Я знаю, почему ты сделала то, что сделала. И надеюсь, ты понимаешь, почему я поступил так же.
— Я… — Слова, которые, как я думала, я никогда не произнесу, внезапно застревают у меня в горле. — Я прощаю тебя, Кай. Думаю, уже давно простила. Потому что я могу простить тебя за то, о чем ты даже не подозревал, что делаешь.
Его глаза закрываются с облегчением.
— Я хотела убить тебя, — шепчу я, заставляя его открыть глаза. — Я хотела стать твоей погибелью. Но даже тогда я знала, что не смогу жить с собой, если сделаю это.
Он придвигается ко мне, качая головой и блуждая глазами, как будто ошеломлен тем, что видит. — О, но ты — моя погибель. Мое освобождение. Мое падение, замаскированное под божество. — Еще один медленный шаг. — Ты — мой крах.
Я ошеломлена, не в силах сделать ничего, кроме как позволить улыбке тронуть мои губы.
— Считай, что мы квиты. Считай меня сумасшедшим. Мне все равно. Просто… — Его глаза, переполненные эмоциями, умоляют. — Просто называй меня своим.
Мы смотрим друг на друга в течение нескольких ударов сердца.
— Щелкает меня по носу, — вздыхаю я.
Он хмурится. — Что?
— Щелкает меня по носу, — повторяю я просто. — Это то, к чему я всегда была неравнодушна. Среди прочего, конечно.
В его глазах загорается понимание, а на губах появляется медленная улыбка, сопровождаемая ямочками по обе стороны. — Продолжай, дорогая.
— Это напомнило мне. — Я киваю. — Называет меня «дорогой». Самоуверенный ублюдок. Длинные темные ресницы…—
Я могла бы растаять от жара в его взгляде.
— Знает, что мне нужно именно тогда, когда мне это нужно. Срывает с меня платья. Ямочки, которые заставляют меня…
Одним движением он сокращает расстояние между нами и притягивает мои губы к своим.
Он целует меня глубоко, вдыхая меня. Я таю в его объятиях, запоминая ощущение его рук, скользящих по моему телу. Я прижимаю ладонь к его щеке, в то время как одна из его ладоней находит мои волосы и пропускает их сквозь пальцы.
Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы выдохнуть: — Ты действительно пересчитал мои веснушки?
— Все двадцать восемь, — вздыхает он, прежде чем крепко поцеловать меня. — Хотя, возможно, сейчас у тебя их больше из-за солнца. — Еще один быстрый поцелуй. — Придется пересчитать.
От моего смеха он притягивает меня ближе, покусывая зубами кончик моего носа.
Я обхватываю его за шею. Он — мой якорь, и я готова утонуть, лишь бы с ним.
В каждом поцелуе он запечатлевает три слова, которые я боюсь произнести. Надеюсь, он сможет почувствовать их вкус на кончике моего языка, прочитать их на изгибе моих губ. Потому что произнесение этих слов похоже на смертный приговор. Все, кого я когда-либо любила, покинули меня.
Я обречена на потерю в любви. Но это то, что я чувствую к нему, то, что я чувствовала, даже когда ненавидела его. Потому что ненавидеть его было легче, чем ненавидеть себя за то, что он мне нужен.
Поэтому я прикусываю язык. Борюсь с желанием выкрикнуть эти три, казалось бы, безобидных слова в его адрес. Потому что там, где я люблю, люди умирают. И я лучше буду любить его молча, чем громко оплакивать.
Он отстраняется, тяжело дыша. — Тебе нужно убираться отсюда.
 
Вытащив мой кинжал из своего ботинка, он приседает перед цепью, сковывающей нас. — А как же ты? — заикаюсь я. — А как же твоя миссия. И Китт…
— Не беспокойся обо мне. — Он просовывает лезвие между швами манжеты на моей лодыжке, пытаясь раздвинуть ее. — Я справлюсь с Киттом. Он уже думал, что я все равно не смогу вернуть тебя.
— Правда?
Он безрадостно фыркает. — Да. Он решил, что я сделаю именно то, что делаю сейчас — отпущу тебя. — Он сжимает рукоять моего кинжала. — Похоже, он был прав, сомневаясь во мне.
Я опускаюсь рядом с ним, раздавливая под собой маки. — Что это значит?
Он не отвечает, не сводя глаз с неподатливой цепочки.
— Кай. Что это значит?
Он останавливается, чтобы посмотреть на меня. — Это значит, что ты должна оказаться как можно дальше отсюда. Я буду тянуть с поисками столько, сколько смогу, но к тому времени ты должна найти способ добраться до Израма.
Я качаю головой. — Нет.
— Да, Пэй.
— Нет. — Мой голос звучит сурово. — Нет, мне надоело бегать. И я не собираюсь тратить на это всю оставшуюся жизнь, если только я не бегу к тебе.
— Тогда я проведу остаток своей жизни, выслеживая тебя, — тихо говорит он. — Видя тебя мельком в тени. Сражаясь с тобой на улицах. Танцуя с тобой во снах. Потому что жить без тебя можно только тогда, когда я знаю, что ты тоже где-то живешь.
— Пожалуйста, — шепчу я.
— Китт не позволит мне прекратить охоту на тебя. Он прикладывает руку к моей щеке. — Ты должна…
Он резко останавливается, его голова слегка наклоняется в сторону.
— Что? — нерешительно спрашиваю я. — Что такое?
Он ничего не говорит, единственное движение — дрожание мускулов на его щеке.
— Кай?
Его взгляд внезапно встречается с моим. — Они идут.
— Кто?
— Китт, должно быть, поручил моим людям прочесывать окраины города в поисках меня, — бормочет он себе под нос. — Они нас заметили. Два Флэша, быстро приближаются.
У меня пересыхает в горле.
Кай закидывает рюкзак на плечи, а затем перебрасывает лук через грудь. Он протягивает руку, чтобы коснуться моего лица, но оглядывается через плечо.
Теперь я вижу их — две размытые фигуры, приближающиеся к нам. Странно наблюдать за работой способностей после стольких дней, проведенных без них. Стольких славных дней, когда все были такими же Обыкновенными, как и я.
— Эй, посмотри на меня, — бормочет он. Я поворачиваюсь, чтобы встретить его жесткий взгляд. — Мне нужно, чтобы ты мне подыграла. Сможешь?
— Играть роль — это то, с чем я хорошо знакома, — ровно говорю я.
Он кивает. — Будь умницей. Я собираюсь все исправить. Обещаю.
Теперь моя очередь кивать. Его глаза мелькают между моими, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься в его объятия. — Ты — мое доказательство существования рая, — бормочет он, быстро щелкая меня по носу.
Затем он поворачивается к фигурам, приближающимся к нам, и произносит одно слово, которое я едва улавливаю.
Притворись.
Глава 47
Пэйдин
— Давно пора было заметить нас здесь.
Голос Кая такой холодный, бессердечный, что я и забыла, каким он может быть. Он идет вперед, навстречу мужчинам, небрежно волоча меня за собой.
— В-Ваше Высочество, — заикаясь, произносит один из них, быстро кланяясь, а другой следует за ним. — Мы ждали вас несколько дней назад. Подумали, что что-то случилось…
Кай несколько неловких мгновений смотрит на мужчину сверху вниз, скрестив руки на груди. — Ты новенький.
Имперец переминается с ноги на ногу. — Да, сэр.
Кай — Энфорсер — кивает. — Значит, ты еще не понял, что сомневаться в моих способностях — верный способ лишиться языка. — С каждым словом мужчина становится все бледнее. — Так пусть это будет уроком. Предупреждением.
Я уже видела, как он обращается со своими Имперцами, видела, насколько очевидно его презрение к ним. Но я не понимала, насколько это фасад, демонстрация власти и контроля. Грань между уважением и страхом очень тонка, и после этой неудачной миссии он напоминает всем, кто он такой на самом деле.