Безрассудная (ЛП)

— А теперь снимите с меня эту цепь, — просто говорит он.
Мужчины, спотыкаясь, шагают вперед, вынимая мечи из ножен по бокам. Я поднимаю подбородок, когда они оглядывают меня, и отвращение на их лицах зеркально отражается на моем собственном. Особенно уродливый Имперец плюет мне под ноги, и я, не колеблясь, делаю то же самое — только ему в лицо.
Из моей губы брызжет кровь, когда его ладонь касается моей щеки. Моя голова мотается в сторону, и я сплевываю кровь в маки, окружающие нас.
Когда я поворачиваю голову обратно к мужчине, то обнаруживаю, что он стоит лицом к лицу со своим Энфорсером. Глаза Кая — как осколки льда, такие холодные, что обжигают. — Еще раз тронешь ее, — рычит он низким голосом, — и я перережу тебе горло. Она моя.
От его ледяного тона у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Он говорил нечто подобное своим людям еще в Скорчах, но сейчас это звучит иначе. Это звучит как невысказанные слова и скрытая тоска. Как будто он говорил со мной на языке, который они никогда не поймут.
Имперец неоднократно кивает, пока Кай не отходит в сторону. Я задыхаюсь от боли, пронзившей мою лодыжку, и опускаю взгляд вниз: другой Имперец засовывает лезвие своего меча в манжету.
Он небрежно рассекает мою кожу, пытаясь разъединить манжету. Я прикусываю язык, чтобы не закричать и не доставить ему удовольствие от осознания того, что он причиняет мне боль.
Я чувствую, как горячая кровь вытекает из пореза и стекает в ботинок. Сердце колотится, глаза ищут Кая. Он смотрит на меня, в его взгляде мелькает раскаяние. Один только его взгляд умоляет меня о прощении, умоляет услышать его невысказанное слово.
Притворись.
Я отворачиваюсь и смотрю на свой ботинок. Боль заканчивается только тогда, когда манжета размыкается с приятным щелчком. Я выдыхаю, когда Имперец отрывает меч от моей разорванной кожи. Его лицо близко к моему, белая маска скрывает большую его часть, за исключением ухмылки, которой он одаривает меня.
Не обращая на него внимания, я пытаюсь размять затекшую и липкую лодыжку. Нога кажется чужой без ограничивающих ее украшений. Желание бежать становится непреодолимым, это инстинкт, который поглощает все рациональные мысли.
— Даже не думай об этом, девочка.
Имперец, должно быть, прочитал все мои мысли по лицу. Он злобно смотрит на меня, вызывая осмелиться сделать хоть шаг. — Ты не сможешь обогнать меня, Обыкновенная.
Я вздрагиваю от его слов. Не потому, что шокирована тем, что он знает, кто я такая, а потому, что всю жизнь боялась услышать эти слова из уст Имперца.
Я выпрямляюсь, отказываясь трусить. — Я обгоняла вас всю свою жизнь.
Его рука дергается, борясь с желанием ударить меня по лицу во второй раз. Он передумывает, когда к нему приближается Энфорсер. — Наденьте на нее наручники.
Оба Имперца кивают, прежде чем тот, что поспокойнее, начинает зажимать железки на моих запястьях. Я поднимаю взгляд на Кая, его маска холодна и бесстрастна. Я вспоминаю каждый момент, когда говорила себе, что ненавижу его, каждый момент, когда была полна решимости поступить с ним так же, как он поступил с моим отцом. А потом я переношу все это на свое лицо.
Притворяюсь.
— По возвращении в город вас будет ждать лошадь, Ваше Высочество.
Кай поворачивается к Имперцу. — Хорошо. Пойдемте.
Другой Имперец толкает меня вперед, едва не отправляя лицом в маки под нами. Я закатываю глаза, ни на кого конкретно не глядя. — Используйте слова, мальчики. Мы, Обыкновенные, не говорим на других языках, и я вполне способна идти без толчка.
— И зачем нам тратить на тебя дыхание, предательница? — говорит уродливый, хихикая рядом со своим другом.
— Если ты не знаешь ни одного, то это нормально, — мило говорю я. — Я считаю, что большинство Имперцев не знают.
Я игнорирую ненависть, горящую в их взглядах, и вместо этого сосредотачиваюсь на цветах подо мной. Наручники лязгают на моих запястьях, отягощая руки и натирая кожу.
Мы идем в молчании, замок становится все ближе, пока Имперец слева от меня, не решается снова открыть рот. — Я с нетерпением жду, когда король избавит нас от тебя.
 
Я сохраняю безучастное выражение лица. — Да, уверена, что его высочество с нетерпением ждет моего возвращения домой.
Он ухмыляется. — Весь Илья с нетерпением ждет этого.
Я сглатываю, бросая взгляд на обнаженную спину Кая передо мной. Он не осмеливается обернуться, его плечи напряжены с каждым шагом.
И тут меня осеняет. Реальность моей неминуемой смерти.
Я не знаю, как мне обмануть его на этот раз. Бежать мне некуда. Смерть можно обманывать лишь некоторое время, прежде чем она возжелает мести.
Мы идем ровным шагом, и я коротаю время, наблюдая за тем, как цветы медленно вянут под нашими ногами. Маки редеют с каждым шагом, словно прижимаясь к земле и скрываясь от города за ее пределами.
Вскоре то, что осталось от поля, превращается в гравий, который затем переходит в знакомую неровную брусчатку. Несколько Имперцев задерживаются на окраине города, кланяясь при виде своего принца и Энфорсера. Он пренебрежительно кивает группе людей, а затем забирается на лошадь, нетерпеливо ожидающую его.
Грубая рука на моем плече отрывает мой взгляд от Кая и переводит его на Имперца, который тащит меня за лошадью. В другом кулаке он держит длинную веревку, конец которой привязан к седлу, на котором сидит Кай.
Я не знаю, почему слезы наворачиваются на глаза, когда Имперец завязывает веревку на моих наручниках. Или почему я чуть не позволяю им упасть, когда лошадь начинает двигаться, увлекая меня за собой.
Возможно, дело в унизительности всего этого. То, что меня ведут к королю, как животное, а я, спотыкаясь, плетусь за одним из них. А может, дело в Элитных, которые высыпает из своих роскошных домов, чтобы поглумиться над предательницей. Убийцей. Обыкновенной.
Я никогда не видела эту сторону города. Ту сторону, где живут Наступающие — единственные, кто достоин жить так близко к замку. Проходя мимо, я заглядываюсь на их дома. Эти Элитные живут в избытке, в то время как те, кто обладает меньшей силой, прозябают в нищете.
Я не удивлюсь, если Приземленных объявят новыми Обыкновенными, как и предполагал отец.
Люди показывают на меня пальцем, восхваляя своего принца и одновременно проклиная мое имя. Я закрываю глаза от ненависти, которой они пышут, спотыкаясь о камни, когда мы шествуем по улицам.
— Предательница!
— …часть этого культа Сопротивления!
— Убийца короля!
— Кто спасет тебя теперь, Серебряный Спаситель?
Я сохраняю непроницаемое выражение лица, стараясь не расклеиться от оскорблений, выплеснутых в мой адрес. Наручники натирают запястья, а солнце падает на мои растрепанные волосы.
Я не свожу глаз с замка, с той гибели, к которой медленно приближаюсь. Песнопения следуют за нами, затихая с каждым шагом к ожидающему королю. Возможно, они тоже боятся того, во что я его превратила. Что за короля я им оставила?
Когда мы ступаем в тень дворца, я понимаю, что скоро узнаю это сама. Копыта лошади цокают по булыжнику, покрывающему двор. Мой взгляд останавливается на скоплении незабудок у лестницы, ведущей в замок.
Воспоминания о промокшем платье, о каплях дождя, стекающих с его губ на мои, о незабудках, запутавшихся в моих волосах, возвращаются. Я поднимаю взгляд на Кая и вижу, что он смотрит на тот самый участок двора, где наши губы впервые соприкоснулись.
И теперь я сомневаюсь, что они когда-нибудь снова встретятся.
Мы тормозим у лестницы, по которой, как я надеялась, мне больше никогда не придется подниматься. В тишине Кай спрыгивает с седла и кивает Имперцу. Тот возится с веревкой, пальцы скользят по узлу.
Кай подходит к нему и вынимает из ножен на боку имперский меч, чтобы одним движением перерезать веревку. Я слышу, как мужчина сглатывает, и почти улыбаюсь, несмотря на обстоятельства. Кай без единого слова вкладывает эфес меча в ладонь мужчины, а затем обхватывает мою руку знакомой мозолистой ладонью.