Золотые крылья и красивые вещи (ЛП)

Престижный бизнесмен, сидевший напротив меня, в прошлом году пожертвовал достаточно денег на полную реконструкцию факультета исполнительских искусств. Это единственная причина, по которой я все еще сижу напротив него и делаю вид, что меня волнует короткая карьера его жены на Бродвее. Я вежливо кивнул, допивая единственный виски, который позволяю себе на этих монотонных званых обедах. Именно такие встречи, на которых мне приходится болтать и общаться с людьми, чтобы они продолжали делать пожертвования моему университету, заставляют меня задуматься, почему я не ярый алкоголик. Если бы еще немного выпивки, я мог бы действительно найти этих людей хоть немного интересными.
Я бы предпочел быть дома с Инди. По крайней мере, то, что выходит из ее рта, может привлечь мое внимание. И, честно говоря, она мой любимый человек. Все остальные меркнут по сравнению с моей девушкой.
Инди знала, что у меня сегодня вечером встреча, и планировала задержаться в сарае допоздна. Она держала меня в курсе прогресса, которого она достигла с Юпитером, и я чрезвычайно горжусь ею. Ее преданность этой лошади не имеет себе равных.
В кармане моей черной спортивной куртки гудит сотовый, и я ненадолго прерываю до отупляюще скучную историю.
— Прошу прощения.
Глядя вниз, я надеюсь увидеть ее имя на экране, но вместо этого вижу имя Каллана. Ранее на этой неделе он снова был в Нью-Йорке, но я думаю, что сейчас он вернулся. Мы кратко поговорили о том, чтобы собраться вместе за ужином или выпить. Зная, что он поймет, что я не могу сейчас говорить, я отклоняю его звонок и неохотно возвращаю свое внимание к мужчине, сидящему напротив меня за столом.
— Извините за это. Пожалуйста, продолжайте.
И поторопитесь с этой историей.
Очевидно, его не нужно просить дважды, он именно это и делает.
— Она была дублером в этой постановке, но, к сожалению, ей так и не удалось выйти на сцену в главной роли.
Ох, черт возьми. Она была всего лишь дублером? Почему мы до сих пор ведем этот разговор?
— Действительно неудачно, — вежливо отвечаю я, делая еще один глоток виски.
Продолжая свой очаровательный рассказ, мой телефон в кармане снова жужжит. Я киваю, делая вид, что слушаю, и проверяю устройство. Каллан. Снова. Он никогда не называет меня так. Даже когда ему было четырнадцать лет и он впервые остался дома один, он мне особо не звонил.
Дрожь тревоги пробежала по моей спине.
— Я прошу прощения, но мне нужно это принять. Это мой сын, — не дожидаясь ответа моего собеседника, я извиняюсь из-за стола и иду к входной двери ресторана.
— Каллан? — спрашиваю я, принимая звонок, как только выхожу на улицу.
— Папа! — одно слово, один слог — это все, что мне нужно, чтобы понять, что что-то ужасно неправильно. — Папа! Ты слышишь меня? Связь в этом месте ужасный.
— Я могу тебя слышать. Что случилось?
Страх, которого я никогда не знал, сжимает мою грудь при его следующем предложении. Прежде чем он закончил объяснять, я бегу к гаражу, где оставил свою машину. Все беспокойство и мысли о встрече за ужином мгновенно покидают меня. Я позвоню в ресторан позже и оплачу счет.
— Это Инди. Она ранена, — торопливо объясняет мой сын. — Кто-то нашел ее в сарае без сознания, — он продолжает объяснять, что это какая-то травма головы и что она до сих пор не реагирует, но я больше не слушаю. Холод пробежал по моим венам, и в ушах послышался шум.
— Где она? В какую больницу ее отвезли? — когда он отвечает недостаточно быстро, как мне хотелось бы, я нетерпеливо щелкаю его имя. — Каллан! Черт возьми, ответь мне.
Автоматические стеклянные двери открываются, и меня тут же встречает холодный кондиционер и запах антисептика. Я нарушил все правила дорожного движения, существующие на пути сюда, и, честно говоря, мне повезло, что никто не пострадал от моего безрассудного вождения. Бедный камердинер у больницы едва успел схватить мои ключи, как я швырнул их ему и бросился внутрь.
 
Не испытывая особого желания терпеливо ждать, я проталкиваюсь мимо слоняющихся людей у стойки регистрации. Женщина в бледно-розовом халате сердито смотрит на меня, когда мои ладони резко опускаются на стол, за которым она сидит.
— Сэр, вам придется подождать…
— Инди Ривертон, — рявкаю я, перебивая женщину. — Ее привезли с травмой головы. Мне нужно знать, где она.
Чья-то рука касается моего плеча, и позади меня раздается голос.
— Эй, приятель, если ты пропустил, здесь есть очередь.
Мои пальцы сомкнулись на запястье незнакомца. В одну секунду я повернулся к нему лицом и резко выкрутил его руку не в ту сторону.
— Мне плевать на какую-то очередь, — у меня есть два правила; я не ищу людей и не стою в очередях. — И тебе следует дважды подумать, прежде чем налагать руки на людей, которых ты не знаешь. Никогда не знаешь, на что способен человек.
На пятнадцать лет меня отдалили от семьи и учения, которое мне привили. Меня учили сначала действовать — обычно жестоко — а потом справляться с последствиями. Мне потребовалось много времени, чтобы научиться тщательно обдумывать и скрупулезно подходить к своим действиям. Сейчас я планирую все до последней переменны.
Но, видимо, все, что мне нужно, чтобы вернуться к своим старым привычкам, — это скрыть от Инди. Еще раз окровавить свои руки не кажется таким уж плохим, если это означает, что я воссоединюсь с ней.
— Папа, — голос Каллана эхом разносится по огромному залу ожидания больницы, и я автоматически отпускаю мужика, которого я держал. Оставив позади себя его и богом забытую шеренгу, я иду в сторону сына и медсестры, которая идет с ним.
— Где она? — я задаю вопрос, прежде чем кто-либо из них успеет попытаться вежливо поздороваться. — Какой у нее статус? — делая паузу, я смотрю на сына. — И почему тебя позвали?
Широкие плечи Каллана поднимаются.
— Думаю, Инди указала меня в качестве своего экстренного контакта, когда записывалась на осенние занятия. Это имеет смысл, поскольку на самом деле в ее жизни не было никого, кого она могла бы добавить. Они увидели ее студенческий билет в ее бумажнике, когда обыскивали её в машине скорой помощи. Они позвонили в университет, и это был мой номер, который был у них в файле. Вероятно, она забыла сменить его после того, как мы расстались.
То, что он говорит, имеет смысл, хотя я не могу не волноваться, что меня не позвали. Зачем ей добавлять тебя в список контактов, Астор? Это не значит, что у вас настоящие отношения. На бумаге ты не более чем сосед Инди по комнате. Нежелательная мысль заставляет меня провести рукой по челюсти, а сожаление оседает во мне.
— Ты мне раньше не ответил. Как она? — спрашиваю я, опуская руку обратно в сторону.
Голубые глаза Каллана, которые временами так похожи на глаза его матери, скользят по бабушке рядом с ним.
— Они не скажут мне ничего, кроме того, что я сказал тебе по телефону. Они говорят, что, поскольку она все еще без сознания и не может дать согласие на раскрытие дополнительной информации, они не могут раскрыть больше.
— Вы понимаете, что мы должны защищать частную жизнь нашего пациента, — добавляет медсестра, голос ее наполнен отработанной вежливостью. — И дело в том, что вы не являетесь семьей.
— У нее нет семьи, — я не знаю, почему только здесь и сейчас до меня доходит, насколько по-настоящему одинока Инди. Мать полностью бросила ее в этом мире и превратилась во врага. Все, что у нее осталось, это Юпитер и… я. — У нее есть только я, и я хочу ее видеть. Прямо сейчас, черт возьми.
Меня давно уже не волнует, знает ли Каллан правду, и я не утруждаю себя смягчать свои слова перед ним. Для него это не лучший способ узнать, что происходит под моей крышей, но мой приоритет сейчас — она. Она раненая. Я смогу разобраться с последствиями своих действий с Калланом позже.
Женщина ощетинивается.
— Сэр, если бы вы могли воздержаться от таких высказываний, — ее маленькие глаза-бусинки осматривают окрестности и ожидающих пациентов. — Мне жаль, что я не могу предложить вам большего. Нам придется подождать, пока мисс Ривертон придет в сознание.