Девочка, которая воспарила над Волшебной Страной и раздвоила Луну

Он тосковал по тебе,
Как рыбка в аквариуме
Тоскует по открытому морю.
Когда Аэл помчал их к выходу из Альманаха, Суббота держался за ее талию, а Аэл что-то напевал в полете. Сентябрь несколько раз открывала рот, чтобы заговорить, – и всякий раз останавливала себя. Она настолько отвыкла говорить о важном, что ей никак не удавалось научиться этому заново. Слова просто не выходили наружу. Возможно, она и не знала тех слов, что были нужны. Слова «мне тоже тебя не хватало»
казались ничтожно малыми по сравнению с огромностью чувства внутри нее.
Суббота сжал ее руку. Отчаянно краснея, с колотящимся в грудной клетке сердцем, Сентябрь наклонилась и поцеловала его. Это был очень быстрый поцелуй – будто чем быстрее его завершишь, тем легче будут все прочие поцелуи. Когда она отстранилась, глаза марида блестели.
Аэл захохотал грохочущим звериным смехом. Он был до того рад, что начал было накручивать петли, но вовремя вспомнил о пассажирах и вместо этого прорычал: «Следующая остановка – Планетарий, город Линз! Путешествия на виверне – неповторимы!»
Внезапно Сентябрь что-то сообразила.
– Но, Аэл, Планетарий начинается с П! Откуда ты можешь столько знать о нем?
Виверн взмыл вверх, вытянув шею в длинную красную ленту, полную слов, пирогов, облегчения и полета.
– Я расту! – прокричал он.
 
Глава XII
 
Суббота в будущем
 
в которой Сентябрь и ее друзья заражаются беспокойством в тяжелой форме, их гоняет невидимый кулак, и они опять встречают кое-кого впервые
 
Ночь омывала Луну. По одну сторону нелепой процессии отсвечивало темным алое море, по другую – сминались и складывались в острые тени высокие горы. Виверн радостно вышагивал рядом с побитой моделью А, которой управляла девочка во всем черном, – хотя вряд ли это можно было назвать управлением, поскольку «фордик», казалось, весело катил сам по себе. На пассажирском сиденье ехал юноша с синей кожей, дивясь звукам двигателя, виду приборной панели и трещинам на стекле.
Сентябрь ничего не сказала Арустук по поводу ее нового клаксона. И про новую рукоятку сектора газа тоже. Старая была ржавой и погнутой. Вместо нее появилась изогнутая ветка полированного черного дерева, которая заканчивалась изящной золотой ладошкой, дружелюбно повернутой кверху. К ветке лепились крохотные грибы шиитаке.
Сентябрь не понимала, к чему клонит автомобиль. И надо ли об этом беспокоиться. Она просто не станет обсуждать это с моделью А, пока та не перестанет наряжаться и решит наконец, чем она хочет быть. От-А-до-Л и Суббота, которые раньше никогда машин не видели, предполагали, что у всех машин руль в форме цветка подсолнуха, большие полосатые граммофонные раструбы на клаксонах и золотые рукоятки на рычагах, а от звука двигателя просто пришли в восторг. «Что толку ругаться, если это ничего не меняет? На меня, например, ругань вообще не действует».
К тому же Сентябрь чувствовала себя зябко и так странно, будто кожа вот-вот слезет с нее и умчится с ревом в горы. Она сильно дрожала, ей хотелось бежать, а не ехать, или направить машину в море, или просто проверить, насколько высоко она может подпрыгнуть. В тот миг ей казалось, что очень высоко – как шутиха от фейерверка. Ей хотелось ехать быстрее: чем скорее они переберутся за край Луны, тем лучше, это же очевидно, ну почему на Арустук напала эта проклятая медлительность…
Аэл смотрел на нее в окно и улыбался. В глазах его плясали огоньки. По хребту пробегала волна.
– Это Море Беспокойства, – сказал он. – Подталкивает тебя: беги-беги-беги, – будто ты сосуд, полный желаний и устремлений, только вот не знаешь в точности, чего желаешь и к чему стремишься.
 
– Когда мы в первый раз попали на Луну, мы чуть не повернули назад и не убежали, – добавил Суббота. – Оно просто сжигает тебя, как свечу.
– Но Альманах кажется таким спокойным! Разве не всем должно хотеться уехать? Разве сам Альманах такого не чувствует? Я… я просто горю желанием немедленно тронуться.
Суббота тихонько рассмеялся.
– Наверное, чувствует. Мне кажется, что таковы все Беспокойные Моллюски.
От-А-до-Л махнул хвостом вверх, по направлению к звездам:
– Внутри раковины мы все в безопасности!
Сентябрь казалось, что ее сердце – чайник, который закипает на плите и вот-вот пронзительно засвистит. Она посмотрела вверх, на кончик хвоста Аэла, дрожащего, как язычок огня в ночном небе. И тогда – там, наверху – внезапно появилась Волшебная Страна. Сентябрь ахнула и прикрыла рот рукой. Волшебная Страна висела в небе, как изумруд, огромный, зеленый, с синими, розовыми и золотыми прожилками. Она была совершенно не похожа на то, как Сентябрь представляла себе планету, зевая на заседаниях астрономического кружка миссис Хендерсон. Пучки облаков цвета фруктового мороженого огибали эту планету, словно птичья карусель, и разлетались в черноту. А еще у Волшебной Страны обнаружились кольца – как у Сатурна! Перевитые красивыми и блестящими свадебными лентами, они так же наклонно опоясывали шар, пронзая облака. Но эти кольца состояли не только из камней и льда: по ним были проложены рельсы! Украшенные самоцветами, пустынные, без единого локомотива, но все-таки рельсы, со стрелками и эстакадами, мерцающие в темноте. Сентябрь не могла даже сказать, что это красиво. Это было куда грандиознее и величественней, чем просто красиво. Она не могла подыскать название чувству, застрявшему в ней. Оно билось в сердце, как запечатанное в хрустальный сосуд послание, – но она не могла извлечь пробку.
Много лет спустя люди, чьи имена мы с вами проходили в школе, взобрались на крышу нашего мира и посмотрели вниз. Вот они, возможно, сумели бы подобрать нужное слово для ее чувства. Это примерно как внезапно выйти из своей телесной оболочки и посмотреть на нее снаружи, увидеть тело, в котором ты живешь, таким, каким его видят звезды, Луна, Солнце и все, кто тебя знает; увидеть без помощи зеркала, фотографий или отражения в витрине магазина. Ты смотришь на это старое дурацкое тело, в котором расхаживал до той поры, забывая почистить зубы или аккуратно заплести косы, и оно совсем не такое, как ты думал, но как-то, почему-то лучше, чем ты мог надеяться. Если хотите знать секрет – а я очень люблю делиться с вами секретами, когда никто не слышит, – пока этого не сделаешь, вообще невозможно повзрослеть, ни маленькой девочке, ни всему роду человеческому.
– Стоп! – закричала Сентябрь. Аэл остановился. Арустук – тоже. Сентябрь указала на небо, и Суббота с виверном послушно проследили за ее рукой. Даже модель А, казалось, потянулась вверх, хотя и совсем немного. Они все вместе задрали головы, и на лица лег зеленый свет, теплый и полный надежды. Сентябрь и Суббота одновременно протянули друг другу руки, стукнувшись костяшками, и пальцы их переплелись. От-А-до-Л завязал свой хвост узлом вокруг их сплетенных рук, и все они захихикали.
Однако долго оставаться в неподвижности они не могли. Воздух беспокойного моря щекотал их ноздри, тянул за волосы, усики и решетки на бампере. Сентябрь внезапно показалось, что вся она состоит из искр, подобно тому как Валентинка и Пентаметр состояли из бумаги. Боясь вспыхнуть пламенем, она схватила ящик со стетоскопом с заднего сиденья модели А, выпрыгнула из машины и извлекла сверкающие сапфировые трубки.
– Он сказал, мы сможем услышать все что угодно! – Руки Сентябрь дрожали так же, как в тот раз, когда тетя Маргарет разлила в чашки ее кукольного сервиза кофе и уговорила ее попробовать. – Выходит, и лапу тоже? Почему бы нет? Все издает звуки. Может быть, она скребется под землей или барабанит своими мохнатыми пальцами по дереву.
Сентябрь приложила сапфировую чашечку стетоскопа к поверхности Луны. Почва была белой, как мел, даже зеленовато-белой. Сентябрь помнила из Волшебных Новостей, которые смотрела сто лет назад, что Луна сделана из жемчуга – так оно и оказалось. Сорняки и цветы ползучих кустарников стелились светящимся твердым и гладким слоем. Однако сапфировые наконечники стетоскопа оказались слишком велики для ее ушей, поэтому Сентябрь протянула их От-А-до-Л.