Ни единого шанса (ЛП)

Когда я вышла на сцену, ослепительный свет прожекторов направил на меня свой сильный жар, отчего моя кожа покрылась мурашками от дискомфорта. Поначалу яркость была ошеломляющей, заставляя меня щуриться и моргать, так как безжалостный свет грозил ослепить меня. Мир за пределами поля зрения стал расплывчатым, а лица зрителей казались далекими и нечеткими.
Жара, казалось, усилилась, и я вдруг представила себя на сцене, похожую на плюшевого поросенка, по коже которого стекают струйки пота.
Когда первоначальный шок прошел, мои глаза медленно привыкли к яркому свету прожекторов. Окружающий мир обрел четкость, я увидела взволнованные лица зрителей, сверкающие декорации и великолепие зала. Хотя я все еще ощущала интенсивность света прожекторов, они больше не ослепляли меня.
Ведущий, обычно озвучивающий игры команды, выступил вперед, и его голос разнесся по залу.
— Дамы и господа, — начал он, его голос источал харизму, — могу я попросить вашего внимания, пожалуйста? У нас последняя участница на этот вечер, и позвольте мне сказать, джентльмены, что это платье и женщина, которая в нем, заставляют нас затаить дыхание, я прав?
Свинья.
Теперь я не думала о том, что выгляжу как плюшевый поросенок, потому что один из них стоял прямо у сцены.
Мои руки так и чесались прикрыть грудь, а щеки пылали от смущения. Но я держала их опущенными, пытаясь изобразить на лице приятную улыбку, пока он продолжал свою идиотскую обличительную речь. Неужели он так раздражал других женщин, а я просто не замечала?
Я сосредоточила свой взгляд на стене позади толпы, не в силах смотреть ни на кого слишком пристально. Особенно на них троих. Я бы не вынесла, если бы они смеялись надо мной. Или испытывали отвращение. Это тоже было бы отстойно.
Какой совет давали люди, когда выступали перед толпой? Представьте, что они все голые? Мне это показалось не очень уместным. Мой взгляд случайно упал на владельца команды, который, несмотря на кажущуюся привлекательность, щеголял светлой стрижкой. Я определенно не хотела представлять его обнаженным.
Я поняла, что диктор замолчал, и в зале воцарилась тишина. Мучительная, неуютная тишина.
Черт, вот оно что. Я была здесь, наверху. И никто не собирался предлагать за меня цену. Неуверенность кольнула меня в грудь, и я была в нескольких секундах от того, чтобы сбежать со сцены, после чего стала бы монахиней в далекой стране, где обо мне больше никто не услышит.
Как раз в тот момент, когда я была почти на грани нервного срыва, вокруг словно прорвало плотину, зал взорвался гулом голосов. Со всех сторон раздавались предложения, и цифры росли быстрее, чем я могла себе представить. Мои глаза расширились от шока, сердце забилось еще быстрее, пока я пыталась осмыслить происходящее.
Среди хаоса конкурирующих предложений один голос прорезал толпу, словно луч света. Это был голос Картера, сильный и непоколебимый.
— Десять тысяч долларов, — прокричал он, и его предложение разнеслось по залу с неоспоримой решимостью.
На Картере был бархатный костюм темно-синего цвета. На ком-то другом это, вероятно, выглядело бы нелепо. Но он не отрывал взгляда от подиума, его темно-зеленые глаза сверкали, когда он смотрел на меня. На секунду я вспомнила, как ощущала его твердое тело под собой, как его…
— Одиннадцать тысяч, — бросил Себастьян, вставая со своего места. У меня отвисла челюсть. Что они делали?
Картер бросил на него свирепый взгляд: «Какого хрена ты творишь?».
Я видела, как он разинул рот. Себастьян только подмигнул ему.
— Двенадцать тысяч, — сказал Себастьян, хотя никто другой еще ничего не сказал.
У меня внутри все вспыхнуло, когда Себастьян обратил свое внимание на меня, его язык прошелся по нижней губе, напомнив мне о том, как этот язык касался моей кожи. И звуки, которые он издавал, когда кончал.
— Пятнадцать тысяч! — рявкнул Джек, тоже вскакивая со своего места.
Ухмылка Себастьяна исчезла, когда он недоверчиво уставился на него. Джек отшвырнул его.
Если первые ставки показались мне возмутительными, то последующие были еще безумнее. Это было похоже на то, что три звезды решили, что я стою их усилий, и это подстегнуло всех в зале попытаться выиграть меня.
 
— Двадцать тысяч! — проревел мужчина перед сценой, подняв свой стеклянный бокал вместо таблички с предложением.
— Двадцать пять! — крикнул Картер.
— Двадцать семь!
— Тридцать!
— Тридцать пять!
Ставки продолжали расти. Я взглянула на диктора, он ошеломленно смотрел на зал, словно тоже не мог в это поверить.
— Пятьдесят тысяч! — Себастьян только что закричал.
Руки Картера были сжаты в кулаки, и он, казалось, был в нескольких секундах от того, чтобы прикончить своего лучшего друга.
— Пятьдесят пять! — закричал Джек.
Это было безумие. Безумие в его лучшей форме.
— Шестьдесят пять, — внезапно сказал парень впереди, и его глаза-бусинки загорелись решимостью.
О, черт. Пожалуйста, не дай ему стать победителем.
— Сто тысяч! — взревел Картер.
По толпе прокатилась волна шока от этого предложения. Я уставилась на него, разинув рот, вероятно, со стороны это выглядело как бешеное животное на ферме, но, честно говоря…
Парень впереди сел, его губы беззвучно шевелились, когда он бормотал ругательства себе под нос. Спасибо, черт возьми.
— Двести тысяч, — сказал Себастьян, для пущей убедительности постукивая плакатом по столу.
— Триста! — ответил Джек. Я имею в виду, я знала, что хоккеисты зарабатывают много денег… но это было слишком много даже для них… верно?
— Пятьсот тысяч долларов, — прорычал Картер. Он наклонился и что-то сказал Джеку и Себастьяну, но я не расслышала, что именно. На лицах у них было одинаковое выражение удивления, а Джек закатывал глаза в ответ на все, что говорил Картер.
Тем не менее, они оба сели.
— Пятьсот раз. Пятьсот два! — аукционист стукнул молотком по подиуму перед собой. — Продано капитану команды Картеру Хейсу за пятьсот тысяч долларов!
Толпа разразилась бурными аплодисментами, шепот был почти таким же громким, как и радостные возгласы. Взгляды людей метались от меня к Картеру, в их глазах читалось сомнение.
На этот раз мне было все равно.
Мы с Картером просто смотрели друг на друга. Он выглядел чрезвычайно гордым собой… и мной… Ну, если бы вы сказали мне, что после такого архаичного, сексистского мероприятия, как это, я действительно буду чувствовать уверенность в себе…
Я бы вам не поверила.
Школьный коридор представлял собой оживленное пространство, заполненное сплетничающими подростками. По обеим сторонам коридора тянулись ряды тускло-серых шкафчиков, металлические поверхности которых были покрыты многолетними потертостями и наклейками, хранящими воспоминания о бесчисленных учениках, которые проходили через эти коридоры. В воздухе витал запах подростковой тоски и предвкушения, пьянящая смесь ароматов спреев для тела, еды из кафетерия и едва уловимых следов карандашной стружки. 
Двигаясь по коридору, я делала вид, что не замечаю обращенных на меня взглядов. Стайки друзей оживленно болтали, их смех и сплетни смешивались в воздухе. Некоторые прислонились к шкафчикам, поглощенные разговорами, которые казались чрезвычайно важными, в то время как другие спешили дальше, потерявшись в вихре собственных мыслей и забот. 
— О, Кеннеди… — я замерла, сразу узнав этот приторный голос. 
Саша. У меня возникло искушение продолжить путь, но это, вероятно, сделало бы только хуже. Хищники всегда любили погоню. 
Я повернулась к ней лицом, и она жестоко усмехнулась, перекинув свои длинные каштановые волосы через плечо. Она устроила целое шоу, разглядывая, что на мне надето. 
— Опять делаешь покупки в Гудвилле, Кенни? — я прикусила губу. 
Она просто вела себя как стерва. На самом деле эта футболка была из Таргета, большое тебе спасибо. Я приложила все усилия, чтобы отработать как можно больше дополнительных часов в этом году дабы мне не пришлось делать покупки в гудвилле, хотя в этом не было ничего плохого.