Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)

У меня по коже бегут мурашки от поразительного осознания, что я наблюдаю за рождением легенды, о которой будут писать и через тысячу лет.
― Она рождена быть королевой, не так ли? ― Райан произносит рядом со мной, в его голосе звучит благоговение.
― Не королевой, ― хриплю я, в горле пересохло. ― Богиней.
Райан тихонько фыркает.
― Королеву я могу приручить. Богиню? Некоторые вещи слишком сложны даже для меня.
Слишком? Нет. То, что я чувствую к Сабине в этот момент, не имеет ничего общего с играми во власть; любить ее ― значит танцевать с огнем богов, бесстрашно и навсегда подарив ей свое сердце. Огонь, в который я готов войти, чтобы быть рядом с ней всю жизнь.
Меня не пугает сила Сабины ― я чертовски потрясен ею.
По позвоночнику пробегает дрожь, и я тихо и настойчиво спрашиваю:
― Что Сабина имела в виду, говоря о сделке с Рашийоном?
Райан кашляет в рукав рубашки, затем поправляет лямки жилета, как будто они слишком стесняют движения.
― Хм?
Моя челюсть напрягается.
― Она бы не сказала, что Рашийон говорил о сделке, если бы это было не так.
― Я понятия не имею, о чем он говорил. Не зря же его называют Безумным королем.
Оставшиеся в живых солдаты могут нас услышать, но их внимание приковано к Сабине и единорогу, сбивающему грифонов с неба. Я еще больше понижаю голос.
― У тебя есть договоренности с королем Волкании, о которых я должен знать?
― Когда именно я должен был отправиться в запретный город Норхельм, чтобы сговориться с врагом, скажи на милость?
― Райан, скажи мне, если есть что-то, что я должен знать.
Он перестает возиться с одеждой и наконец смотрит мне в глаза.
― Ты только что заслужил помилование, Вульф. Ценой пятнадцати жизней. Не обрекай себя на участие в турнире в следующем году.
Он снимает корону, зачесывает волосы назад и снова надевает ее на голову.
Фольк хромает ко мне и кладет руку мне на плечо.
― Идем. Мы должны очистить трибуны от налетчиков. Я не сомневаюсь, что монстр леди Сабины сможет их уничтожить, но для этого ей придется превратить весь стадион в руины.
Между мной и Райаном все еще витает напряжение; этот разговор остался незавершенным. Я знал, что помилование не смоет все наше бурное прошлое, и я оказался прав.
Тем не менее я подхватываю меч павшего стража и киваю Фольку.
― Нам пора отправляться в ложу Бессмертных. — На суровом лице Фолька появляется редкая нежность. ― Ферра там.
Мы методично прочесываем нижние трибуны, как нас учили в армии. Фольк, с его больной ногой, выманивает всех прячущихся налетчиков на открытое пространство, а я поджидаю и добиваю их. Это неприятное занятие, но какая-то темная часть меня всегда любила бой. Столкновение мечей. Привкус крови. Всплеск адреналина.
Если ты ― зверь, то навсегда.
К тому времени, как мы достигаем ложи Бессмертных, я уже весь в волканской крови и жажду большего. Мы с Фольком бросаемся внутрь с мечами наизготовку, словно герои со страниц сказок фей, но тут же замираем.
Вокруг мертвая тишина.
В ложе царит беспорядок: стулья опрокинуты, пепельная чумная пыль покрывает тарелки со сливовыми пирогами и засахаренными ягодами, одна из занавесок сорвана. На полу лежат трупы солдат, мертвых налетчиков и десятки тел высокородных горожан: шелковые туфельки, усыпанные кристаллами, не двигаются, позолоченные украшения сдавливают остывшие шеи.
― Ты видишь их? ― спрашивает Фольк.
Пульс стучит в ушах, и я быстро осматриваю тела.
― Ферры нет. Или Сури. Я не знаю, где…
Я слышу шорох.
Я подаю сигнал Фольку, и мы перешагиваем через тела, держа мечи наготове, к чулану для слуг, спрятанному за тяжелой занавеской. Мы обмениваемся взглядами, киваем, а затем я отдергиваю портьеру.
― Ох! Вульф! Черт побери, ты меня напугал. ― Ферра хмуро смотрит на меня, положив руку на свою пышную грудь, эффектно подчеркнутую корсетом. Ее хмурый взгляд превращается в застенчивую улыбку, когда она замечает моего друга. ― Привет, Фольк. Смотри, кого мы поймали.
Ферра и леди Сури, совершенно неуместные среди этого побоища, привязали волканского налетчика к стулу шелковой скатертью. Леди Сури направляет меч ему в грудь.
 
― Налетчик! ― говорит леди Сури.
Мы с Фольком, не выпуская мечей, стоим, открыв рты, как речные гуппи.
― Вы схватили волканского налетчика? Вы вдвоем? ― повторяю я.
Я ловлю свое отражение в серебряном подносе на полу ― я выгляжу как проклятый богами дурак, бросившийся спасать женщин, которые уже спаслись сами. Мне приходится взять себя в руки. Я не должен удивляться. Если Сабина и научила меня чему-то, так это тому, что мне нужно пересмотреть свои предвзятые представления о том, на что способны женщины.
― Мой нежный котенок поймал налетчика? ― Фольк убирает меч в ножны и, перешагнув через мертвого слугу, заключает Ферру в объятия.
― Что, ― мурлычет она, ― ты сомневался, что у этой кошки есть когти? ― Она впивается ногтями в его руку, и он вздрагивает, а глаза темнеют от вожделения.
― О, я знаю, что есть. Однако я думал, что когти появляются только тогда, когда мы в постели… ― Он кусает ее за шею, и она, задыхаясь, отталкивает его.
Я убираю меч в ножны и быстро осматриваю надежно ли связан налетчик, затягивая некоторые узлы.
― Леди Сури, есть ли еще выжившие среди зрителей ложи?
Она перекладывает меч в другую руку, не убирая его от груди противника.
― Когда грифоны напали, стража вывела большинство людей со стадиона. Мы с Феррой, Бриджит и Максимэном укрылись здесь, но они вернулись за Валверэями.
Максимэн? Конечно. Но Бриджит?
― Бриджит вернулась, чтобы спасти Валверэев?
― Она сказала, что знает безопасное место, где можно укрыться.
У меня сводит челюсть, я все еще не понимаю, зачем кому-то понадобилось спасать одного конкретного Валверэя, но, полагаю, у Бриджит сердце добрее, чем у меня. Оставив налетчика под присмотром Фолька и Ферры, мы с Сури осторожно проходим обратно через ложу Бессмертных.
Она держит меч неумелой, но решительной рукой. Теперь я понимаю, как она так долго выживала под крышей лорда Чарлина. В душе она воин, маскирующийся под солнечный луч.
― Лорд Берольт? ― зову я, повышая голос. ― Бриджит?
Даже с моим обостренным слухом я ничего не слышу. Только отдаленные крики немногих оставшихся налетчиков, убегающих от Сабины и единорога, и стоны раненых на трибунах.
Но тут я слышу тоненький писк и смотрю вниз.
Между моими ногами шевелит носом тот самый проклятый мышонок, что мы повстречали в лесу Маг На Тир.
― Ты? ― рявкаю я на него. ― Какого черта ты здесь делаешь?
― Это питомец Бриджит! ― восклицает леди Сури.
Конечно, блядь, так оно и есть. Так что мне ничего не остается, как последовать за мышонком, пока он, перепрыгивая через поваленные стулья и пролезая под столами, ведет нас обратно в дальний коридор. Все кажется пустым, но мышонок целеустремленно идет дальше, оглядываясь, чтобы убедиться, что мы следуем за ним, пока не исчезает в решетке в полу.
Нахмурившись, мы с леди Сури подходим к решетке. На фоне запаха кирпича и стоков я чувствую аромат древесных благовоний.
У меня отвисает челюсть, когда мы обнаруживаем, что внутри теснятся пять человек, и их лица смотрят на нас.
― Вульф Боуборн! ― кричит леди Элеонора, толкая леди Руну локтем в живот, пока та сжимает изумрудное ожерелье. ― Вытащи нас отсюда, пока мы не оказались в сточных канавах!
― Клянусь богами, ― бурчит Сури. ― Я приведу солдат.
Сури торопится уйти, а мне приходится подавлять желание рассмеяться, пока я с помощью шеста от флагштока отодвигаю тяжелую решетку и, одному за другим, помогаю им выбраться из их укрытия. Леди Элеонора. Лорд Берольт. Леди Руна. Лорд Гидеон, который, похоже, не очень-то расстроился по поводу смерти своей жены. И, наконец, Бриджит, которая стряхивает грязь со своего фартука, а затем опускает мышь в карман.
― Боги, помогите мне! ― причитает леди Элеонора, привалившись спиной к мраморной колонне. ― Эта эскапада была путешествием по седьмому кругу ада. Я думала, мы застрянем там на несколько дней, набившись, как крестьяне в общественную карету. Не говоря уже о том, что мой мочевой пузырь достиг легендарных размеров.