Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)

― Позвольте мне помочь вам дойти до уборной, миледи, ― предлагает Бриджит.
Я ненадолго останавливаю ее. Трудно поверить, что девушка-служанка и мышь спасли жизнь будущей королевской семье Астаньона.
― За это, девочка, твой портрет нужно повесить в бальном зале. Вместе с этой чертовой мышью.
Бриджит застенчиво улыбается.
Я продолжаю:
― А теперь иди. Помоги леди Элеоноре, а потом встреть Сури с солдатами. Будьте осторожны. Опасность еще не миновала. Уходите с арены так быстро, как только сможете.
Лорд Гидеон и леди Руна уходят вместе с ними, больше заботясь о том, чтобы привести в порядок свою помятую одежду, чем о том, чтобы перешагивают через трупы своих подданных.
Лорд Берольт остается. Теперь, когда мы вдвоем, я тихонько достаю из кармана ожерелье Сабины.
Швырнув ожерелье ему в руки, я шиплю:
― Похоже, ты все-таки не смог ее контролировать.
Я ожидаю ярости, поэтому, когда он только ловит его и мрачно усмехается, я чувствую себя так, словно меня лягнул жеребец.
― Напротив, ― говорит он. ― Неудачи ― неотъемлемая часть экспериментов. Теперь я знаю, какие шаги нужно предпринять, чтобы создать более надежное средство для ее приручения. И помяни мое слово, она будет подчиняться мне. У меня большие планы на самку, из-за которой ты стал влюбленным дураком.
Его жестокая насмешка приводит меня в ярость, но не по той причине, о которой он думает. Он может оскорблять меня сколько угодно. Но угрожать Сабине?
Он покойник.
― Запомни мои слова, ― рычу я, ― на твоем столе для экспериментов не будет больше ни одного поцелованного богом человека, или, когда я приду за тобой, ты сам окажешься пристегнут к этому столу.
Он улыбается, как будто я сказал что-то смешное, и хлопает меня по спине, как будто мы старые друзья ― как будто для него это все игра. Наклонившись к моему уху, он тихо говорит:
― Как же я хотел видеть тебя на своем столе, Вульф Боуборн. Ты должен благодарить моего сына за то, что никогда не видел мою лабораторию изнутри. Но продолжай с ним ссориться, и ты станешь моим.
Ярость рвет меня на части, но прежде чем я успеваю ответить, из-за угла выбегает солдат и замедляет шаг, заметив нас.
― Милорд?
Лорд Берольт забирает ожерелье Сабины, одаривает меня холодной улыбкой и уходит вместе с солдатом.
Борясь со вспыхнувшим во мне гневом, я несколько раз сжимаю кулаки, сдерживая эмоции, а затем быстрыми шагами возвращаюсь через ложу Бессмертных к медным перилам.
Лорд Берольт сейчас не самая большая моя забота.
Каждый миг, проведенный вдали от Сабины, заставляет меня волноваться, словно я оставил часть своей души незащищенной посреди хаоса. Мысль о том, что она может столкнуться с опасностью, а меня не будет рядом, грызет меня, как голодный зверь. Я хочу быть рядом с ней, не только защищать ее, но и стоять плечом к плечу.
Вдвоем против любой силы.
Мой гнев смягчается, когда я наконец замечаю ее. Она и единорог взрывают арену. Красивые, потусторонние линии расплавленного стекла лежат на песке, свидетельствуя о битве, которую они вели. Тяжелый черный пепел говорит о побежденных врагах.
Она просит единорога, чтобы тот взорвался волшебным огнем, и последний грифон падает с неба, рассыпаясь пеплом. Наконец они замедляют ход. Его блестящие грива и хвост, как и волосы самой Сабины, словно развеваются в воздухе.
Мои руки обхватывают перила, а сердце так сильно любит эту женщину, что я едва могу дышать. Я пойду за ней хоть на край земли, если она попросит меня об этом.
Она только что бросила вызов королю. К черту тот факт, что он был ее собственным отцом. Эта женщина изменит ход всех событий.
Затем волшебство разрушается, и Сабина падает вперед на шею единорога. Ее плечи опускаются. Голова поникает от усталости.
Мой защитный инстинкт вспыхивает с новой силой, не уступающей огню фей, и я перепрыгиваю через перила и спускаюсь с трибун, готовый победить саму смерть, чтобы добраться до нее.
Глава 27
Сабина
Мои легкие налились свинцом. Мои мышцы кричат в знак протеста. Кровь льется из моих изрезанных рук. Усталость пропитала меня до костей, каждый вздох ― само по себе сражение.
 
Но небо? Оно чистое. Никаких грифонов. Никакой чумной пыли, мерцающей на ветру. Теплый солнечный свет омывает мое лицо, и я срываю матерчатую маску, вдыхая свежий воздух.
Торр, ― говорю я. ― Все кончено. Мы справились.
Жаль, ― фыркает он. ― Мне было весело впервые за тысячу лет.
Под моими бедрами вздымаются огромные мускулы Торра. Столько усилий, а он даже не запыхался. Он мог бы с легкостью продолжать метать огонь фей, пока весь город не превратится в руины.
Но я ― не фея. В моих жилах течет красная кровь. У человеческого тела есть предел, и сейчас даже сидеть на Торре требует огромных усилий. Мои ноги дрожат, не в силах удержаться на нем.
Как только мы останавливаемся, к нам галопом подскакивает Мист, ее глаза расширены от беспокойства, а морда оглядывает нас со всех сторон, ища раны.
От тебя пахнет слабостью, Сабина, ― говорит она. ― Ты слишком сильно нагрузила себя.
По краям моего зрения мелькают черные точки. Мое тело падает вперед, на шею Торра. Острые пряди его гривы вонзаются в мои предплечья, но я почти не чувствую боли. Арена кружится вокруг меня, как детский волчок.
Бастен, ― с трудом выговариваю я слова. ― Бастен, ты мне нужен. Пожалуйста.
Но в своем состоянии я забываю, что Бастен не может услышать мой зов в своем разуме, как один из моих зверей.
― Певчая птичка!
Когда я теряю равновесие и начинаю падать, сильные руки неожиданно подхватывают меня. Я соскальзываю в мощные мужские объятия, и он опускает меня на поверхность арены, аккуратно укладывая на песок и пепел.
Прищурившись сквозь вспышки черных точек, затуманивающих мое зрение, я вижу Райана, убирающего мои мокрые от пота волосы со лба.
Райан? Нет, не сердце Райана нужно мне рядом с моим. Каждая косточка в моем теле молит о Бастене ― тоска, выходящая за рамки простого желания. Это вязкая потребность, моя душа отчаянно тянется к недостающему кусочку.
Мои губы раздвигаются, пытаясь сложить слова.
― Где…
― Тише, певчая птичка. ― Райан проводит тыльной стороной пальца по моей левой щеке. ― Ты переживешь это. Нападение волканцев закончилось. Благодаря тебе мы устояли. ― Он кричит через плечо: ― Может, кто-нибудь уже приведет гребаного лекаря? Мне плевать, что для этого потребуется! Переплавьте мою корону и продайте ее, мне все равно!
Я смутно замечаю, что чьи-то сапоги бегут за помощью. В воздухе витает едкий запах пепла и расплавленного песка. Солнечный свет кажется тяжелым на моем лице, укрывая теплым одеялом, словно давая разрешение наконец-то отдохнуть.
― Певчая птичка? ― говорит Райан. ― Оставайся со мной. Целитель уже в пути. Черт побери, увидеть тебя на этом звере было все равно что увидеть рождение звезды. ― Он бормочет про себя, проводя линию по моей щеке: ― О чем я думал, когда… Боги, что я наделал?
Его слова звучат как будто из-за завесы, когда мой разум начинает терять связь с реальностью. Я пытаюсь сказать Райану, что он ни в чем не виноват. Впервые он не виноват в этой трагедии. Это я привлекла сюда отца. Не знаю, как Рашийон нашел меня, но именно я сделала Дюрен мишенью.
И теперь тысячи людей погибли.
― Прости меня, Сабина, ― шепчет Райан, его голос дрожит, и он прижимается лбом к тыльной стороне моей руки.
Тяжелые шаги торопятся к нам, и Бастен падает на песок рядом со мной.
Я могла бы расплакаться, с таким облегчением я смотрю на его красивое лицо. Он дышит так тяжело, словно взобрался на гору. Его волосы мокрые от пота и растрепаны. Кровь покрывает рваные остатки его костюма Вэйла ― теперь на голой груди лишь рваная кольчуга.