Лучший иронический детектив

Серёга радовался, как ребёнок:
— Пирожок, пирожок, я тебя съем! А с чем пирог-то?
— С яблоками, — ответила я, расставляя чашки и десертные тарелочки.
Оставив Липу развлекать «мальчиков», я вернулась в кухню. Но она вскоре пришла ко мне со своей тарелкой, на которой лежало два куска пирога. Один, как оказалось, она взяла для себя, другой же прихватила для меня. Меня её забота растрогала чрезвычайно.
— Липочка, ты такая милая, такая хорошая! Что ж тебе с братом-то так не повезло?
— Не повезло? — искренне удивилась она. — Почему же не повезло? Он такой хороший, такой замечательный, что ты! Даже не рассказать… Ты просто его не знаешь!
— Это верно, — согласилась я. — Но знаешь же крылатую фразу: чтобы понять, что яйцо тухлое, не обязательно есть его до конца.
— Да что ты так взъелась на него? Он обидел тебя, да?
— Да, и не раз. Правда, сам этого не заметил. Так что извини, твоих восторгов я разделить не могу. Если честно, Серёга мне нравится куда больше.
— Ты знаешь, Игнат тоже Киру недолюбливает. А Кира его вообще терпеть не может.
— Так чего он сюда в гости таскается?
— Из-за меня, — горестно вздохнула Липочка и шепнула мне доверительно: — Я Игната люблю.
— Это в каком смысле «люблю»?
— В самом прямом. Как женщина любит мужчину.
— А он тебя?
— А он — вряд ли. Привык с детства, что я — Кирюшина тень. Не замечает меня…
— Так что ты всё за брата прячешься? Действовать же надо! — загорелась я.
— А ты не будешь против?
— Я? С какой стати?..
— Ну, Кира сказал — женщина в его доме появилась, молодая, интересная. Я так расстроилась…
— Так я же не невеста, я — прислуга!
— Ну, знаешь, многие начинают с этого… Няня, домработница, секретарша… А через год — жена босса и хозяйка в доме.
— Ну, эта история — не обо мне, — успокоила я пылко влюблённую. — Только должна тебя огорчить. В первые же два дня моей работы любимого твоего дважды пытались взорвать. Так что стать его женой и хозяйкой в этом доме тебе, кажется, светит слабо. Страшно вымолвить, но я не поручусь, что через год он всё ещё будет жив. Или даже через месяц…
Мы с ней одновременно поплевали через плечо и постучали по дереву.
Гости ушли, хозяин тут же завалился спать, а я убирала следы пиршества и страшно веселилась в душе. Так вот, оказывается, чем обусловлена открытая неприязнь Кирилла! Он решил, что я представляю собой прямую угрозу счастью его ненаглядной, но очень нерешительной сестрички, вот и взъелся на меня! Хотя, на мой взгляд, правильнее было бы разозлиться на Игната, который не замечает страданий несчастной Липочки, да ещё и привёл в дом какую-то Анну.
Правда, взъесться ещё больше на Игната было, видимо, невозможно. Между ними и так существует очень напряжённое поле, которое то и дело искрит. Вооружённое перемирие. Чтобы не нарушить его, избыток отрицательных эмоций Кириллу пришлось выплеснуть на меня.
По такой вот глупейшей причине, просто из-за недоразумения, Кирилл объявил мне войну. И я вынуждена была принять вызов. А что ещё мне оставалось? Правда, я не сторонник особо крутых мер и тяжёлой артиллерии. Ограничусь партизанскими вылазками, как это было на прошлом ужине.
Однако после разговора с Липой у меня появилась надежда на примирение. Может, ей удастся растолковать агрессивно настроенному братцу, что палит он даже не то чтобы из пушек по воробьям, а по фантомам воробьёв, которые существуют только в его больном воображении!
На следующий день я увлечённо занялась генеральной уборкой и из-за шума пылесоса не сразу расслышала телефонный звонок.
Схватила трубку:
— Алло, слушаю вас!
— Чего трубку не берёшь? — зарокотал в трубке недовольный голос Феди.
— Как это не беру? — удивилась я. — Вот же, в руках держу!
— А знаешь, сколько уже времени я звоню? — сварливо поинтересовался он.
Терпеть не могу, когда он начинает говорить тоном базарной бабы.
Я вздохнула:
— Как же я могу знать? Я подошла к телефону сразу же, как только услышала звонок. Вернее, подбежала, подлетела!
— Это я понял. Вон как запыхалась! А я три раза тебя набирал, хотел уже с собаками тебя разыскивать! Думал — случилось что…
 
— Ничего не случилось. У меня пылесос гудел, не слышала звонка. Но вполне могло оказаться, что я, к примеру, ушла в магазин. Это разве запрещено? Особенно если учесть, что походы по магазинам — это часть моей работы. Ты что, каждый раз будешь из-за этого в обморок падать?
— Захочу — и буду! Особенно в свете последних событий. Вы своими взрывами весь город напугали. Посторонние люди десятой дорогой ваш дом обходят. А сестра-то у меня одна, как тут не волноваться?
— Ладно, Федя, убедился, что я пока что живая, и отвали. Мне работать надо. Уборку заканчивать.
— Не отвалю. Давай увидимся. Посмотреть на тебя желаю. Самолично убедиться, что всё у тебя в порядке. И поговорим заодно.
— Говори.
— Нет, не люблю я телефонные разговоры. Давай встретимся в парке. Через полчасика. Идёт?
— Через час, ладно? Я всё-таки хочу уборку закончить. А где конкретно мы встретимся?
Он подумал две секунды:
— У старой эстрады давай. Вернее, за эстрадой.
— Угу. Договорились.
Я быстренько закончила пылесосить и понеслась в парк. Хорошо, что у меня теперь есть машина. На «своих двоих» мне пришлось бы добираться туда полдня.
Городской парк наш — заслуженный пенсионер. Когда-то, во времена моего золотого детства, парк являлся средоточием культурной жизни города. Нас с Федей по выходным и в праздники сюда водила бабушка.
Мне по этому случаю на голову повязывался капроновый бант огромного размера. Бабушка была большая мастерица по части завязывания нарядных бантов. Она умела их делать и «хризантемой», и «розочкой», и на четыре петельки, и на сколько угодно. Правда, мода на них постепенно отходила, и подружки мои уже вовсю щеголяли механическими заколками, а косички и хвостики свои украшали яркими трикотажными резинками. Мне же резиночки были позволены только в будни, а в торжественные моменты я была вынуждена терпеть громоздкое сооружение на своей голове и насмешливые взгляды сверстниц.
Федька, который был уже отроком и поэтому считал себя абсолютно взрослым и самостоятельным человеком, в такие дни получал свою непременную порцию унижений: в парк он должен был идти обязательно в «приличном костюме». Никаких джинсов бабушка не признавала. Считала, что они хороши разве что для работы в огороде.
С тех пор мы с братом и не любим народных гуляний.
Но — «годы промчались, седыми нас делая»… Бабушки давно уже нет на свете, да и парк наш захирел. «Комната смеха» с кривыми зеркалами перестала быть любимым развлечением, и зеркала предприимчивые дяди заменили игровыми автоматами. Потом и автоматы стали неинтересны подросткам, потому что появились компьютерные клубы. Цепочные карусели и вовсе смотрелись анахронизмом. Танцевальные площадки проиграли битву с дискотеками и оказались лишними в современной жизни. А летняя эстрада, на которой по выходным всегда кто-то выступал, опустела навсегда.
Сейчас в нашем городе появилось много культурно-развлекательных центров, где жизнь бурлит круглосуточно. А здесь, в парке, теперь только мамаши с колясками прогуливаются по периметру. Вглубь заходить боятся, поскольку, по преданиям, там — рассадник хулиганов и бандитов.
Это неправда. Никаких бандитов здесь нет и отродясь не было. Все бандиты, мошенники и карманники как раз и обретаются в крупных торговых и развлекательных центрах. А здесь, в парке, — тишь да гладь, да божья благодать. Поэтому я с удовольствием пришла к заброшенной эстраде.
Брата ещё не было. Я посидела на лавочке в «зрительном зале», потом поднялась на эстраду и заглянула в импровизированное закулисье. Там стояли грубые примитивные скамейки, предназначенные, видимо, для того, чтобы артисты смогли переодеться к номеру и подождать своего выхода.
Здесь Федя меня и нашёл.