Спасибо за обман (СИ)
— Я муж Тамары, — спокойно произнёс Аракелян и вынул руки из карманов.
— Чего? — выпучив глаза, прошептал блондин. — Что ты сказал, черножопый? Повтори! Ну-ка, повт…
Его движение к сопернику больше походило на падение огромного мешка с длинными, растопыренными щупальцами. Арай чуть отодвинулся, освобождая ему полёт, одновременно делая захват руки обезумевшему человеку и залом в локте. Перегнув пополам изрыгающего проклятия и мат незваного гостя, нажимая всё сильнее, до хруста костей, спросил:
— Повторить, говоришь? Что ж, для тупого и пьяного ещё раз: чтобы я тебя больше не видел, не слышал, не осязал твоего зловония. Понятно выражаюсь?
— Да пошёл ты, козёл!
— Непонятно, значит. Ломать руку? Или ногу? Или и то, и другое? — От неожиданного удара под коленную чашечку бывший муж Тамары взвизгнул и заохал. — Продолжать? Или понятно стало? Забудь сюда дорогу. Увижу, спущу с лестницы, костей не соберёшь.
Наверху открылась дверь, и послышались лёгкие шаги. Кто-то остановился у лестничного пролёта.
— Что там происходит? — спросила Анна Ивановна. — Я сейчас полицию вызову.
— Не стоит, это Арай. Я тут кое-кому мозги вправляю, чтобы не портил воздух нашего двора и не навещал бывшую жену.
— Очень хорошо. Тогда я ничего не видела и не слышала. Только не покалечь его, не хватало отвечать за этого гад… Так хочется выругаться!
— Не сдерживайте себя, — усмехнулся Арай, слушая отборный мужской мат согнутого человека.
— Ладно, но я тихонько, дома, — ответила она и ушла, хлопнув дверью.
— Так что скажешь, пьянь подзаборная? Ломать?
— Нет, — глухо прошептал протрезвевший гость. — Я всё понял.
— Тогда отваливай по-хорошему. Пока по-хорошему. А то я могу передумать.
Светловолосый помятый мужчина, прихрамывая, начал спускаться по лестнице. Он прижимал непослушную руку к груди и продолжал приговаривать, что «подкараулит черножопого, и они поквитаются».
— Ещё раз увижу, огребёшь без предупреждения, — сказал ему вслед Арай и сделал шаг к уходившему человеку.
— Да понял я…
Тогда, вернувшись в деревню, он не сразу смог зайти в дом. Всю дорогу старался успокоить разыгравшиеся нервы, даже жалел, что не вмазал бывшему мужу Тамары. И злился страшно на слова, сказанные о ней с пренебрежением, на тон, в котором звучало презрение к людям, живущим в деревне.
«Сам-то ничего не сделал в жизни, чтобы так относиться к кому-то, — думал он, по привычке сжимая кулаки в карманах брюк. Всегда так делал, чтобы не показать своих эмоций тому, кто их вызывал. Стоя у стены сарая, чувствовал, как скручивает всё внутри из-за не выплеснутого шквала негатива. — Гадёныш, мелкий пакостник. Сколько же нервов он вытянул из неё, а она по-прежнему улыбается, не жалуется на жизнь, не держит ни на кого обиды. Тамара… Золото моё».
До него долетали взрывы смеха, летевшие из дома, весёлый тонкий лай щенка, голоса родных и близких людей.
— Почему ты здесь стоишь?
Удивлённый голос жены раздался совсем рядом. Она стояла возле угла деревянного сарая, окрашенного в белый цвет, и с нежностью смотрела на мужа. Арай едва заметно вздохнул.
«Её улыбка — чудо какое-то, сразу уходит злость. Светлая блузка так ей идёт, словно подчёркивает душу, не запятнанную никакими мерзостями. Ведь я тебя люблю, моя Тамрико. Как же найти момент, чтобы сказать об этом».
— Ты в джемпере? На улице ведь жарко. Почему? — спросила она, медленно подходя к нему, а он ощущал тепло в груди, становившееся всё горячее с каждым её шагом. Казалось, что чёрно-белый цвет, который окружал его до этого, исчезает, растворяется, возвращая краски лета. — Тебя долго не было.
— Застрял в пробке, — обнимая жену, прижимаясь губами к её макушке, прошептал Арай. — А джемпер… Хотел футболку надеть, да подумал, что вечером прохладно будет, вот и… Вы так смеялись сейчас. Я стоял и слушал. Хорошо, по-домашнему.
— А я услышала, что машина подъехала, но тебя всё не было и не было. Я и вышла на улицу. А смеялись почему? Так это Ануш спросила, как мы с тобой познакомились.
— Ты раскрыла тайну о нашей волшебной тряпке?
— Какая тайна-то? Весь двор видел.
— Но они не знают о волшебстве котейки голубого цвета.
Тамара прижалась к мужу, чувствуя, как ускоряются их сердца.
— Твой папа очень смеялся, когда услышал про белого кота. А Сандро тихонько сказал, что поверил, будто тряпка действительно из кошки сделана. Вот они и смеются все вместе. Кстати, теперь и твоего папу зовут Сандро, только старший. Это Саша его так нарёк, всем понравилось. В общем, поймали смешинку и не отпускаем её. Знаешь, даже возникло ощущение, что все давным-давно знакомы. А завтра мужчины собираются на рыбалку.
— Все? И мой отец? И я собираюсь?
— И ты тоже. Мой папа сказал, что смотреть на поплавок — не самое интересное занятие. Главное это слушать природу, каждый звук, всплеск, наслаждаться жизнью.
— Точно сказано. А Коржик с нами пойдёт?
— Нет, ему ещё рано. Клещей насобирает, это опасно для собачки. Вот Васька за вами увяжется обязательно. Он любит ходить с папой на рыбалку. Сидит и ждёт, когда ему рыбку дадут. Только не знаю, как их с Коржиком разлучить, они уже подружились.
— Вряд ли щенок сможет рано встать. Он соня.
— Он и сейчас лежит рядом с тёплым бочком старшего товарища. Потявкивает, когда все смеются. Поддерживает, наверное, на своём собачьем языке.
Арай слушал её и ощущал, как внутри словно разливалось огненное море, а сердце рвалось к любимой женщине, и дыхание стремилось слиться с каждым вздохом. Его, наконец, отпустило, ушла злость, забылась неприятная встреча, будто захлопнулась дверь, оставив позади чёрный чулан.
— Тамара, — тихо начал он, ощущая необходимость именно сегодня, сейчас, сию секунду сказать то, что переполняло душу, — не могу больше молчать. Как ты тогда сказала: «когда сердце само закричит от счастья». Оно не просто кричит, а живёт тобой, бьётся для тебя, любит. Я никогда не испытывал ничего подобного. Словно только начал дышать, обрёл весь мир, вернул сына. Каждое мгновение — это ты. Только теперь и с тобой я счастлив.
Арай заглянул в голубые глаза, полные слёз, и прошептал, опаляя горячим дыханием губы жены:
— Я люблю тебя, моя Тамрико. Словно шёл все сорок лет к тебе, ошибаясь, падая, поднимаясь и снова — вперёд, к твоей душе. Не знал, что такое может быть. Не верил, не ждал. И только сейчас, найдя тебя, будто нашёл и своё место в этой жизни. Люблю тебя.
Он целовал её, собирая губами слёзы, ловил дыхание, дрожь, хотел услышать тихий, лёгкий смех любимой.
— Я тоже…
— Не спеши, — остановил её Арай. — Когда будешь уверена, тогда скажешь. Помнишь? Ты так мне тогда повелела.
— Помню.
— Я подожду, когда ты не сможешь молчать, когда захочешь кричать о том, что чувствуешь. Не торопись.
«Я готова. Давно. С первой минуты, как только увидела тебя. Но я подожду. Пусть сегодня будет твой день», — подумала Тамара, греясь в его руках.
— Я не буду спешить, обещаю, — сказала она, улыбаясь своим мыслям. — Пойдём уже в дом? Коржика кормить пора.
— Пойдём…
* * *
Он так глубоко задумался, вспоминая самые впечатляющие моменты прошедших дней, что жене пришлось несколько раз его окликнуть, прежде чем Арай услышал её.
— В каких далях ты витал? — спросила она, заглядывая в тёмно-карие глаза мужа. — Смотри, мы уже приехали. Я подумала, что проскочим нашу арку.
— Ни за что. Руки сами руль повернут. Я ещё в первый день, когда только узнал этот двор, обратил внимание, что арка словно разделяет время.
— Как это? — удивилась Тамара. — Как портал между прошлым и настоящим?
— Типа того, — кивнул он. — После знакомства с жителями, разглядывавшими меня из окон и балконов, я вышел на улицу, к «Сталевару», и не смог зайти в магазин, застрял на входе. Шум транспорта, сигналы светофора, гул голосов немногочисленных людей — всё это казалось слишком суетливым, современным, где никто никому не нужен. Каждый существует сам по себе, будто в собственной капсуле. И меня потянуло назад, в этот двор. Я вернулся, стоял под аркой и пытался понять, что же мне напоминали те возгласы, которые ещё слышались.