Меж двух огней (СИ)

Я дотащил его до крайней клетки, где лежал труп крикуна. Присел на корточки, схватив вырывающегося колдуна за руку. Дотронулся до сухой, растрескавшейся кожи чудовища. Из ладони к безжизненной пустоте протянулись тонкие энергетические нити. Вторая же рука намертво связала мой контур с контуром брыкающегося мага. Губы сами собой прошептали нужные слова: «Кай-тор».
Безжизненная пустота расступилась, пропуская меня внутрь. Но за этой завесой была только боль. Чудовищная боль, которая, словно разлитый по венам расплавленный свинец, жгла всё тело. Жгла заставляя остатки разрозненного пульсировать, отползать, забиваясь в самые дальние уголки черепа. Тело же бежало. Бежало, гонимое неутолимым голодом. Оно хотело рвать мясо, пить тёплую кровь, делать всё, что угодно лишь бы хоть на время унять это обжигающе-болезненное чувство. Остатки сознания продолжали пульсировать. Пульсировать от ужаса. От осознания того, во что я превратился. Сознание периодически дёргалось. Пыталось вырваться. Взять контроль над телом. Но каждый раз отступало назад, не в силах выдержать острой боли, разрывающей всё тело. Воспоминания путались. Я куда-то бежал. Затем чувствовал горячую кровь на губах. Тело радовалось, впитывало её губами, языком, нёбом. Сознание билось в ужасе. Билось, но не могло ничего сделать. Ноздри вдыхают порыв свежего солёного ветра. В ушах стоят отчаянные крики людей. Визг какой-то женщины. Совсем рядом. Пальцы, превратившиеся в длинные, костяные наросты рвут ткань, вспарывают кожу под ней. Руки обагряются кровью. Вкус крови во рту. Зубы вгрызаются в мясо. Снова отчаянный крик. Тело куда-то бежит. Когти стучат по каменным плитам пола. Их стук отражается от стен подземелья, бьёт по ушам формируя в голове смутные образы перекрытий и коридоров. Сознание не пульсирует. Замерло в глубине хищного существа, больше не в силах сопротивляться его инстинктам. Оно жаждет только одного. Смерти.
Когти стучат по ступенькам. Слышен лязг доставаемого из ножен клинка. Чей-то отчаянный крик. «Назад, быстро!» Пасть раскрывается в предвкушении. Из глотки вырывается рёв. Я прыгаю на звук, стараясь расставить когти как можно шире. Зацепить, вгрызться, порвать. Но когти вспарывают лишь воздух. Спину обжигает боль. Кожа лопается. По боку течёт что-то липкое. Тело падает на камни, начиная судорожно бить по ним лапами. Остатки сознания ликуют. Сейчас! Сейчас придёт избавление! Сейчас кончится весь это кошмар. Тело вскакивает на лапы. Чуть пошатывается. Ползёт туда, где о ступеньки шуршит ткань и скрипит кожа.
«Эй, хуепутало! На меня смотреть!» — голос доносится откуда то сзади.
Тело на секунду замирает. Прислушивается. Затем поворачивается и прыгает. Когти скрежещут по металлу. Грудь обжигает резкая, нестерпимая боль. Из глотки само собой вырывается шипение. Пасть открыта в жутком оскале. Тело поворачивается туда, где должен быть враг. Замирает на секунду, прислушиваясь. Кожа вновь шуршит и скрипит о каменные ступени. Спереди, но как будто чуть в стороне. Задние лапы напрягаются. Готовы к прыжку.
«Эй говно, сюда иди!» — окрик доносится с другой стороны. Прыгаю. Когти скребут о кольчугу. Впереди слышен шорох осыпающихся камушком. Тело прыгает вновь. Над ухом что-то свистит. Металл бьётся о камень где-то позади меня. Попадаю.
Враг падает на ступеньки. Клинок звенит по камням. В когтях остаются клоки чего-то вязкого. Невкусного. Не плоти. Одежда шуршит прямо передо мной. Собираюсь вгрызться. Ухватить зубами, удавить.
«Сюда смотри!» — крик доносится со спины.
Тело на мгновение замирает. Внезапно левую заднюю лапу пронзает острая боль. Она подламывается, роняя всё тело на ступеньки. Оно воет, колотя по камням покалеченной конечностью. Сознание ликует. Желанное избавление так близко! Но тело не сдаётся. Из последних сил ползёт вперёд. Туда, откуда доносился крик.
Что-то острое и холодное разрывает нарост на морде. Режет плоть, проникает внутрь черепа и взрывается острой, нестерпимой болью. Лапы сводит судорога. Они начинают колотить по ступенькам, пытаясь достать хотя-бы одного врага. Отогнать их от себя, дать отползти, спастись, залечить раны. Сознание ликует. Ликует чувствуя скорое избавление.
 
Шею обжигает резкая боль. Слышится треск разрываемой плоти. Хруст ломающегося позвоночника. Все ощущения пропадают. Оба существа, и то, которое управляло телом, и то, которое было заточено внутри него, медленно растворяются в холодном небытии. Видение обрывается.
Я открыл глаза. И тут же прищурил их от непривычно яркого света. Постоял немного, привыкая к нему. Затем опустил взгляд туда, где должен был быть колдун. Однако на месте его не оказалось. Лишь дряхлый, изъеденный язвами и цингой старик в изорванной одежде сидел чуть поодаль, опершись спиной о стену и обхватив руками колени, бормотал что-то бессвязное.
— … мужчины, женщины и дети. Они бьются в клетке собственного сознания. Горят изнутри. Так ярко… — старик поднял на меня взгляд. По его впалым щекам текли слёзы. Губы тряслись, — Почему? Почему ты мне это показал?
Меня прошиб холодный пот. Я уже видел этого старика в обносках. Когда-то давно, со сне. Он точно так же сидел возле этой каменной стены и спрашивал меня, почему я ему это показал. Кажется что-то такое мне снилось ещё в Вестгарде. А может в Риверграссе? Не помню. Но… Похоже те сны, которые я видел, начинали сбываться. И там, где стражники столпились на какой-то площади, готовясь отражать нападение лезущих через стену тварей — нападение на малые рифы. Эти слова — теперь. Кто-то пытается меня о чём-то предупредить? Или просто система заранее выстраивает и прописывает алгоритм моего поведения, попутно измываясь надо мной через такие сны? Значит и остальные сны, которые я видел, но смысл которых всё ещё не раскрылся — рано или поздно сбудутся? Горящая, разорённая столица? Заражённые на улицах города? Огромная армия церковников, входящая в девять башен и приступающая к их зачистке? Странное устройство на храмовой площади, к которому волокут выживших со всего города? Твою то мать, опять одни вопросы. Вопросы, которые пожалуй, сейчас подождут, но потом обязательно нужно будет к ним вернуться.
— Потому, что ты должен был увидеть, что натворил, — слова сами срывались с языка, — Почувствовать это своей шкурой, прежде чем пройти рубикон.
— Я… Я… — скорчившийся у стены колдун был не в силах вымолвить ни слова. Он лишь трясся и повторял раз за разом, — Горят изнутри. Так ярко. Зачем…
Я покачал головой, и в гробовой тишине, нарушаемой лишь гудением пламени да его бормотанием, направился обратно к столу. Тяжело опустился на ящик и молча уставился на сидящую напротив меня Сюзанну. Шумно выдохнул, помотал головой, пытаясь хоть немного прийти в себя. А затем сказал всего два слова.
— Он понял.
— Хорошо, — грустно улыбнулась магичка, протягивая Дельрину потёртый кожаный тубус, — Там внутри пергамент с формулой и рецептом. Постарайтесь распорядиться ею мудро. Может быть, тогда вам удастся исправить то, что натворил Альберт.
— Благодарю, — Дитрих взял тубус и спрятал его в сумку на поясе, затем снова посмотрел на колдунью, — Что вы хотите?
— Две вещи, — улыбнулась она, — Возможность покинуть город, которую хотел предложить нам Генри. И знания. Знания о том артефакте, который заполучил ваш орден. Взамен — лекарство от чумы и полное прекращение любых атак. По одной простой причине. Мы покинем эти края и вы нас больше никогда не увидите. Да рыцарь, — в голосе Сюзанны послышались грустные нотки, — Ты всё правильно понял. Мы оставляем север на вашу милость и признаём своё поражение. Нам просто нечем больше с вами воевать отстаивая нашу свободу и право на жизнь. А через месяц-другой такой борьбы, воевать будет просто некому. Поэтому нам остаётся лишь надеяться на то, что вы дадите нам уйти. Хотя… — она ухмыльнулся, — Вы можете попытаться добить нас. Положите, правда ещё тысячу, или две своих братьев как минимум. И заодно исполните мечту Альберта. Дадите ему возможность умереть в бою, мстя за всё братство магов.