Полковник Никто

- Чтобы ты быстрее думал, я буду уменьшать сумму, - свободной рукой Игорь подхватил одну купюру. – Как только деньги закончатся, я стреляю тебе в лоб.
Чешков бледнел на глазах, но решения пока принять не мог. Игорь забрал со стола вторую купюру.
- Думай быстрее.
Боец словно ожил, глаза его забегали. Когда Игорь забрал третью купюру, Чешков накрыл своей ладонью остальные.
- Ну, вот и хорошо, - облегченно выдохнул Котлов. – А теперь напиши расписку.
- Ка… какую ра… расписку? – спросил Чешков.
Игорь положил перед ним слегка скомканный лист бумаги и ручку.
- Я, рядовой Чешков, от гражданина Исмаилова Рафика Магомедовича получил вознаграждение в размере семисот долларов за помощь на строительстве дома. Работу выполнял в период с… по… затем поставь роспись и дату. Дату давай поставим… месяц назад. Нормально же будет? – Игорь улыбнулся.
Когда Чешков закончил писать, Игорь аккуратно сложил лист бумаги вчетверо и убрал в карман.
- Теперь смотри:Исмаилов тебе ничего не должен. Твоя работа на его доме полностью оплачена. Ты с этим согласен?
- Да, - судорожно кивнул боец.
- Это значит, что теперь у тебя нет к нему никаких претензий. Правильно?
- Да.
- То есть, чисто по-человечески, ты теперь не можешь требовать в отношении Исмаилова какого-то наказания. Правильно?
- Так…
- Ты теперь дембель с деньгами, с большими деньгами. Вернёшься домой, и все бабы твои. Хорошо же, правильно?
- Да, хорошо, - согласился Чешков.
- А чтобы всем было хорошо, на следствии ты скажешь, что перепутал начальника разведки Исмаилова с неизвестным тебе мужчиной.
Чешков неуверенно кивнул.
- Если ты так не скажешь, и следователи придут к Исмаилову, он покажет эту расписку… да, возможно он и пострадает немного, но его точно не посадят – нет в его действиях никакого преступления. Но тебя за ложный донос посадят – это точно. Мы для этого приложим все усилия. Знаешь, следователи деньги тоже любят. Но даже если вдруг тебя не посадят, тогда мы тебя просто убьём – в качестве наказания за неисполнение тобой взятых на себя обязательств. Всё понял?
- Понял, - отрешенно кивнул боец.
- Ну, тогда я пошёл, - Игорь встал. – А ты оставайся, пей своё пиво, и думай, как теперь ты хорошо будешь жить с баксами на кармане.
- А комбат? – вдруг спросил Чешков.
- А что комбат? – спросил Котлов.
- Ну, про него, что я должен говорить?
- А что ты уже сказал?
- Ну, что он бил меня, оскорблял…
- А он бил тебя, оскорблял?
- Ну… да.
- Ну, раз он тебя бил и оскорблял, то пусть отвечает по всей строгости закона. Это же справедливо будет, как считаешь?
- Да… - Чешков отвечал так, словно боялся за свои ответы, будто за них можно получить какое-то наказание – здесь и сейчас.
- Ну, вот видишь.
- Я понял.
- Тогда бывай… и это… в течение часа никуда не выходить, никому не звонить.
Игорь вышел из номера, снимая маску. В разведывательном батальоне Игорь встретился с комбатом.
- Надеюсь, для вас, товарищ майор, нет необходимости напоминать, что своих старших начальников вы не должны сдавать ни при каких обстоятельствах, хотя бы для того, чтобы не пойти в составе группы, за что срок для всех увеличивается в два раза?
- Капитан, я всё понимаю, - комбат подарил своему собеседнику презрительный взгляд.
Он сейчас был для Котлова как человеком из другого мира, или как прокажённый, касание к которому влекло только боль и беду. Интуитивно хотелось сторониться этого майора, чтобы не подхватить от него заразу предстоящего наказания.
Вернувшись в штаб армии, Игорь передал Исмаилову расписку Чешкова.
- Товарищ полковник, у меня вопрос, разрешите?
- Давай, - прочитав расписку начальник заметно повеселел.
- А тот дом, из-за которого это всё закрутилось, оформлен на вас?
- Нет, конечно, - усмехнулся полковник. – На моего двоюродного брата, который живёт за девять тысяч километров отсюда и который носит другую фамилию.
- Тогда ваш вопрос решён полностью, - улыбнулся Игорь.
- Гарантируешь? – рассмеялся Исмаилов.
- Ага, - Игорь позволил себе рассмеяться в ответ.
  
Исмаилов достал из шкафа бутылку коньяка.
- Отметим, капитан…
Чешков на следствии заявил о своей ошибке, которую пришлось внести в материалы дела. Проверка документов на строящийся дом показала отсутствие связи с полковником Исмаиловым. Командир батальона, а также ещё два офицера разведывательного батальона, за «истязания и оскорбления подчинённых», уехали на четыре года на общий режим. Следом за ними уехало много других боевых офицеров, в том числе ротный из спецназа, который на занятиях по рукопашному бою случайно сломал руку своему подчинённому – «не обеспечив безопасность выполнения учебных приёмов». Следователи, получившие карт-бланш на наведение порядка в вооруженных силах, старались, как могли: абсурдных дел, лишённых даже логики, было не счесть. Боевые офицеры, которые знали цену нормального и правильного воспитания солдат, массово стали покидать вооруженные силы. Становилось модным работать «в рамках инструкций и ценных указаний», что постепенно лишало самостоятельности, и как следствие - ответственности. Офицеров старой закалки, или правильно ориентированных, стали повсеместно гнобить и изживать, дошло до того, что им стали предлагать сержантские должности, если они хотели остаться на службе. Шло массовое сокращение, и по ОШМ стали увольняться все, кто был не согласен с навязываемой в войсках «новой культурой». На радость многим военным, увольнение по организационно-штатным мероприятиям давало квартиру, тогда как раньше жилплощадь приходилось ждать десятками лет. Попутно появилось утверждение, что боевой опыт уже и не так важен для карьерного роста, как раньше – этот тезис двигали те, у кого такого опыта не было, но которые смогли занять тёплые должности и уже поглядывали на более высокие посты, занять которые как раз и мешали пока те, кто знал цену боевой службы.
Чтобы избежать ответственности, реальные занятия с личным составом стали заменяться подробными письменными отчётами, в которых не было никаких происшествий, и всё было проведено точно по науке – и снаряды летели туда, куда надо, и танки шли, как на параде, и водные преграды форсировались, как положено. А уж дисциплина в войсках, если верить этим отчётам, поднялась на небывалую высоту.
Офицеры старой закалки проклинали тот день, когда в войсках появилось зловещее слово «Табуреткин». Наиболее прозорливые не переставали говорить, что весь этот показной «цирк» ещё аукнется таким «вооруженным силам» огромными реками крови. Но в «новом облике» мало кто верил в большую, настоящую войну. Даже все учения стали проводить всего только против мифических террористов, а не против механизированных или танковых соединений НАТО или НОАК.
***
- … присвоить капитану Котлову звание майор досрочно! – полковник Исмаилов закончил торжественно зачитывать приказ и замолчал.
Строй разведывательного отдела загудел, рядом стоящие товарищи стали хлопать Игоря по спине и плечам. Поняв, что нужно сделать, капитан сделал два шага вперед.
Начальник передал Котлову майорские погоны. Игорь взял их в левую руку, развернулся лицом к строю, правую руку приложил к козырьку:
- Служу России!
В этот момент он встретился взглядом с капитаном Волковым, лицо которого украшала выразительная усмешка, в которой Игорь прочитал все чувства, питаемые этим боевым офицером к любимчику начальника отдела. Пару месяцев назад, когда практически весь отдел по «четырёхсотому» приказу получил нехилую премию, из-за наложенных множественных взысканий Волков и его друг Никитин были лишены этой радости. Из-за этого Волкова бросила супруга, которая спустя месяц уже жила с каким-то богатым коммерсантом, возившим лес в Китай. Андрей очень сильно переживал по этому поводу, но ничего сделать не мог – так складывались обстоятельства. Его рвение по службе, его работа с войсковыми разведчиками, всегда оставалась в тени других офицеров отдела. Например, таких как Котлов. Благополучие которого, и Волков знал об этом совершенно точно, было основано на газетных вырезках, информацией из которых окружное управление буквально забрасывали подобные «разведчики», которых было большинство в добывающих подразделениях разведки военного округа.