Школьные годы чудесные (СИ)

До прихода maman оставалось еще три часа, а вечером должен «заглянуть на огонёк» за амулетами Василий Макарович.
Первым делом я ушел в Астрал. С полчаса по «тамошнему» времени гонял энергию по каналам, потом занялся повторением конструктов. Чем-то новым, так называемым конструированием конструктов, заниматься сегодня не хотелось. Было просто лень.
Вообще структуры конструктов я разбирал довольно часто, практически ежедневно по утрам, как спроваживал maman на работу. До выхода в школу у меня оставалось 40 минут — вагон времени, с учетом того, что полдня в Астрале было равносильно 5–10 минутам в реале, не больше. И почему-то всё время в реале текло по-разному. Но в любом случае, дольше 15 минут в реальном времени я в Астрале никогда не задерживался.
Я подробно записал в книгу все свои «художества», включая разговор со Светкой и Мишкой дома, сделал даже пометку — целесообразно или нет было откровенничать?
Потом снова по паре раз прогнал силу по каналам, отмечая (и уже не первый раз!), что этот процесс мне всё больше и больше нравится. После него я стал чувствовать себя отдохнувшим, бодрым и полным сил. А если я этим занимался вечером, перед сном, то я не мог уснуть часов до трех ночи, словно напился крепкого кофе.
Выйдя из Астрала, тут же сел за изготовление амулетов по разработанной мною схеме. На это я потратил 4 простых карандаша и полтора часа времени. Потом подумал и добавил еще пару карандашей. На каждом из них я сделал круговые насечки — от одной до трех. Получилось, соответственно, с 1 насечкой — два, с двумя — тоже два, и с тремя насечками — тоже два.
Только закончил, как пришла maman. И я вспомнил, что забыл помыть посуду за гостями.
— Кто у нас был? — maman увидела три грязные чашки с кофейной гущей на дне, турку и неубранную кофемолку. — Мишка? Андрей? Да?
— Мишка и Светлана! — ответил я.
— Вот как! — удивилась maman. — Всё-таки она твоя девочка, да?
— Тётя Маша видела, — пошутил я. — Вроде как одобрила.
— Ну, раз тётя Маша одобрила…
После ужина я занялся уроками, обычными школьными уроками, а именно домашним заданием по алгебре. Наташка в первый день решила нас особо не напрягать, задала всего три задания по паре уравнений в каждом.
Устные, типа, литературы, истории и прочих, я делать не стал. Выручала моя память (еще раз спасибо Герису!). Я мог дословно, даже спустя несколько дней слово в слово повторить, что нам говорил учитель на уроке.
Гости приехали. Когда я их уже не ждал — к 9 вечера.
Стандартный звонок в дверь. Maman, как всегда, опять успела первой. И опять скорчила недовольную физиономию.
— К тебе пришли! — крикнула она, не пуская Василия Макаровича на порог.
Я сунул в карман коробку с карандашами, вышел.
— Пошли в машину, — едва сдерживая улыбку, предложил лесник. Я согласился. На этот раз лесниковский «уазик» был запаркован не у подъезда, а поодаль, на дороге. В салоне сидели Селифан и шишок. Я поздоровался с обоими, залез на заднее сиденье. Мне было так удобнее объяснять.
— Вот! — я достал коробку с карандашами. — Карандаши с одной риской. Это защита. Как только вы ломаете карандаш, на вас накладывается заклинание защиты. Защита абсолютная — от чужих заклинаний, от огня, от пули, от ножа. Даже если кто-то вас решить побить — отобьет кулаки. Держится час. Может быть и дольше, но я не пробовал. Час гарантирую точно.
— Карандаш с двумя рисками. Это паралич. Заклинание срабатывает после того, как вы ломаете карандаш. Распространяется на все объекты в радиусе десяти метров от вас. На вас в том числе.
Я хитро улыбнулся.
— Но! — продолжил я. — Если вы до этого сломали карандаш с одной риской, то есть наложили на себя защиту, то на вас заклинание паралича не подействует. Понятно?
— Ага, — согласился лесник. — Ну, а дальше-то что?
— А дальше — заклинание сетка. Это карандаши с тремя рисками. Заклинание, аналогичное ведьминскому проклятию, от которого я тебя, — я ткнул пальцем в оборотня, — избавил на днях. Кто ломает карандаш, на того оно и воздействует. Снять его невозможно. Смогу только я, если что.
  
— Ну, и как его использовать? — не понял лесник. — Если оно налагается на того, кто карандаш ломает?
— Вы сначала ломаете карандаши с одной риской, — терпеливо пояснил я. — Вдвоем по одному карандашу. Потом идете к ведьме. Она вам ничего сделать не сможет. На вас стоит защита — и от колдовства, и от физического воздействия. Подходите к ведьме, ломаете карандаши с двумя рисками. На всех в округе, кроме вас, налагается паралич. Понятно? На ведьму тоже. Вы подходите к ведьме, вкладываете ей в руки карандаш с тремя рисками и помогаете ей его сломать. Только сами карандаш не трогайте. Её руками ломайте! И всё. На неё наложится заклятие «сетка», которая заблокирует все её колдовство, лишит её силы.
— Понятно! — сказал лесник, забирая у меня коробку «Конструктора». — А то, может, с нами, а?
— Нет, — я отрицательно качнул головой. — Это ваши дела. Я вам и так вон помог!
— Ладно, ладно! — согласился Василий Макарович. — Сколько я тебе должен?
— Нисколько, — отмахнулся я. — Только учтите, если ведьма живет за счет своей колдовской силы, то она возможно умрёт. Не сразу, но достаточно быстро. У меня уже такое было. Цыганка тут одна жила за счет колдовства. Я на неё «сетку» наложил, она и умерла через пару часов.
— Не жалко было бабушку? — ухмыльнулся Селифан.
— Не-а, — оскалился я. — Она жизнь свою продлевала за счет чужих жизней.
— За такое раньше сразу на костер тащили, — кивнул лесник. — Тем более цыгане. Они таких цепями обматывали и в огонь!
  
Глава 14
 
Глава 14
Раз пошли на дело, я и Рабинович
Дом оборотня, а точнее, целую усадьбу в Кочарах окружал сплошной деревянный забор. Доски были прибиты и подогнаны так, что между ними не было ни одной щели.
«Уазик» подъехал к дому, когда стало уже совсем светло. Василий Макарович и Селифан вышли из салона одновременно и направились к воротам. Шишок остался у машины. Когда лесник и оборотень сломали по карандашу с одной риской, он присмотрелся, принюхался и крикнул им вслед:
— Сработали амулеты, хозяин! Можно идти, не бояться.
Лесник кивнул, бросил оборотню:
— А я что говорил? Парень, хоть и молодой, но умница.
Калитка на удивление оказалась открытой. Селифан первым, за ним Василий Макарович прошли во двор. Оборотень осмотрелся. Всё вроде было как прежде, только будка собаки пустовала. Цепь с расстегнутым ошейником валялась на земле.
— Жулька? — Селифан обернулся к леснику. — Жульки нет…
Из приоткрытой двери дома им навстречу вышел большой черный кот. Увидев гостей, он мгновенно выгнул спину дугой, распушил хвост и зашипел. Селифан подошел к крыльцу. Кот угрожающе поднял правую лапу, выпустив когти.
— Кто там, Тишка? — из дома раздался скрипучий голос. Дверь открылась. На пороге встала невысокая худощавая благообразная улыбчивая старушка, божий одуванчик, на вид — просто душа человек. Она прищурилась, разглядывая гостей подслеповатыми глазами, потом радостно всплеснула руками и сказала:
— Пришли, соколики! Пришли, касатики! Ну, заходите, заходите, раз пришли!
В руках у неё вдруг оказался березовый веник. Она им взмахнула раз, другой, словно отгоняя надоедливую мошкару.
— Как же ты, волчонок, заклятье-то моё снял? — поинтересовалась она, доставая из бокового наружного кармана безрукавки какую-то то ли пыль, то ли труху.
Василий Макарович и Селифан переглянулись, подошли к крыльцу поближе. Бабка и не думала отступать. Наоборот, она швырнула им в лицо эту самую труху, которая неожиданно осыпалась прямо перед ними.
Лесник взял в руки карандаш, который до этого у него лежал в нагрудном кармане, и сломал его.
Они, ни лесник, ни оборотень, ничего не почувствовали.
Зато почувствовали их оппоненты. И первым — кот. Он стоял на крыльце у ног хозяйки. Миг — и повалился на бок, скатился с крыльца, не в силах ни подняться, ни мяукнуть.