Любовь и магия

— Я никогда не думала об этом, — пробормотала жена вождя. — Да, наверное, было бы чудесно, если бы кровь Макноктонов могла бы послужить во благо. Только этого никогда не случится — ведь иначе наша тайна была бы раскрыта. Но главное — ты здесь. И уж если вы с Гиббоном супруги, то тебе не стоит бояться Чужаков. По крайней мере так, как раньше.
— Мы с Гиббоном не женаты, миледи.
— Возможно, вас не венчали в церкви, но со временем мы решим эту проблему. У тебя его отметина на шее, а Макноктоны ставят такие отметки только своим подругам на всю жизнь.
— Его отметина?..
— Да. Ты ее еще не видела? — Бриджет убрала волосы Элис в сторону и прикоснулась к отметине на ее шее. — Посмотри в зеркало. Вот она, видишь?
— Да, это укус. — Элис покраснела при мысли о том, чем они занимались с Гиббоном в то время, когда он оставил эту отметину. Причем он кусал ее не один раз. — Странно, что она не зажила, как все прочие.
— Значит, он ничего тебе не сказал?
— Вы о чем, миледи?
Бриджет лукаво улыбнулась:
— Тогда я не стану тебе ничего говорить. Лучше пусть он сам все тебе скажет. Сами разбирайтесь. — Она снова улыбнулась. — Пожалуй, я схожу за племянником и приведу его сюда. Пора ему исправить свою оплошность.
Прежде чем Элис успела что-либо сказать, жена вождя удалилась. Пожав плечами, Элис приподняла волосы и уставилась на отметину у себя на шее. Почему же эта метка не исчезла? Гиббон не один раз пробовал ее кровь, но все же осталась только одна отметина. Она казалась не слишком заметной, но все-таки можно было понять, что это такое. Причем отметина нисколько не болела и, следовательно, давно уже должна была затянуться.
Бриджет сказала, что таким образом Гиббон сделал свой выбор. «Неужели это правда?» — спрашивала себя Элис. Ах, как бы ей хотелось, чтобы слова Бриджет оказались правдой и чтобы Гиббон выбрал ее своей спутницей на всю жизнь. И все же… Раз он это сделал, то почему же ничего ей не сказал?
Напрашивался только один ответ, и этот ответ не внушал радости. Скорее всего он оставил у нее на шее эту метку в порыве страсти, а потом пожалел о том, что сделал. Понял, что совершил ошибку.
Тут дверь распахнулась, и в комнату влетел Гиббон.
Элис, стоявшая у зеркала, повернулась к нему, и он не увидел радости в ее глазах. Гиббон тяжело вздохнул и, закрыв за собой дверь, осторожно к ней приблизился. Тетушка только что отругала его за малодушие, и он понял, что должен был уже давно переступить через свой глупый страх и серьезно поговорить с Элис, все ей объяснить. А после этого оставалось лишь надеяться, что она своим ответом не разобьет его сердце…
— Бриджет сказала мне, что эта метка — знак супружества, — сказала Элис. — И она думает, мы с тобой супруги.
— Да, это так. Эта отметка означает, что ты моя женщина.
— Но если ты сделал меня своей супругой, то почему же ты мне об этом не сказал? И почему не спросил, хочу ли я принадлежать тебе?
Принадлежать Гиббону, стать его женой — это было ее самое сокровенное желание. Но Элис не хотела принуждать его к браку лишь потому, что в порыве страсти он принял желание плоти за потребность сердца. Она не хотела становиться женой человека, которого привязывала к ней лишь похоть. Она помнила, как жили в браке ее отец и мать, и их супружество было для нее лучшим примером. Ее родители любили друг друга. А она любила Гиббона и хотела, чтобы он любил ее. Но пока она не убедится в том, что это так, она не станет считать его своим мужем, сколько бы отметин он ей ни оставил.
— Я поначалу удивился, когда сделал это, — ответил Гиббон. Он опустился перед ней на колени и взял ее за руки. — А потом я понял, что это судьба. Но я решил, что мы потом во всем разберемся, когда не будем заняты борьбой за выживание.
— И все же ты мне ничего не сказал, хотя у нас было несколько дней, когда нам не приходилось бороться за жизнь.
— Ты права. Я просто трусил.
— Не хочешь говорить мне правду, так не говори, но только не лги — уж я-то знаю, что ты не трус.
Гиббон невольно ухмыльнулся.
  
— Благодарю тебя за то, что ты так уверена в моей храбрости. Мне приятно, что ты обо мне так думаешь. Но оказывается, я не такой уж храбрец, моя милая Элис. Я очень долго не решался признаться в своих чувствах даже самому себе, хотя и знал, что люблю тебя.
Он прикоснулся губами к ее губам, и она не отшатнулась от него.
— Да, люблю, — сказал он, поцеловав отметину на ее шее.
Элис густо покраснела. Глядя в его чудесные зеленые глаза, она вдруг подумала о том, что хотела бы сейчас, нагая, оказаться с ним в постели.
— Значит, любишь? — пробормотала она в смущении.
— Конечно, милая Элис.
Гиббон не знал, что и думать, когда она вдруг вскрикнула, расширив глаза. А потом на глаза ее навернулись слезы, и одна слезинка потекла по ее щеке. Глядя на нее, он в тревоге спросил:
— Что с тобой, Элис? — Он смахнул пальцем слезинку с ее щеки, но следом за этой слезой появилась другая. — Почему ты плачешь? Тебе так… неприятны мои слова о любви?
В следующее мгновение Элис бросилась в его объятия столь стремительно, что он, не удержавшись на ногах, повалился на пол.
— Я так надеялась, что ты сможешь меня полюбить, — прошептала она, всхлипывая и обнимая его. — Гиббон, я очень тебя люблю. Мне кажется, я могла бы жить с тобой, даже если бы ты меня не любил, но знать, что ты меня любишь… О, это величайшее счастье.
— Но ты никогда не говорила, что любишь меня.
Гиббон ликовал; ему хотелось петь и кричать от радости. Элис его любила. Она была его подругой, его второй половиной во всех смыслах. И, решив отпраздновать такое чудесное событие, он начал расшнуровывать ее платье.
— Конечно, я не говорила… Я не хотела, чтобы ты остался со мной из жалости… или того хуже.
— Из жалости? Какая глупость! — воскликнул Гиббон, отбросив в сторону ее платье.
— Я боялась, что ты увидишь во мне обузу, потому и молчала.
Он подхватил Элис на руки и понес к кровати. Уложив ее на постель, он принялся срывать с себя одежду, раздевшись, склонился над Элис и снял с нее сорочку.
Она вдруг взглянула на него вопросительно:
— А когда ты понял, что любишь меня?
— Думаю, что любил тебя с самого начала. Поэтому и оставил тебе эту метку. — Он стал покрывать поцелуями ее грудь. — Да, с самого начала, только я, наверное, не сразу это осознал. И я благодарен судьбе за то, что встретил женщину, способную зажечь мою кровь. — Он стал целовать ее живот, прокладывая дорожку вниз. — Но потом я наконец-то все понял. Когда на тебя напал Каллум… Я тогда проснулся, увидел, что тебя нет — и тотчас же осознал, что мое чувство к тебе зовется любовью. И теперь, когда женщина, которую я люблю, сказала мне, что любит меня, — теперь я могу сказать, что по-настоящему счастлив.
Элис улыбнулась и прошептала:
— Кажется, твоя тетя сказала, что через час будут накрыты столы.
В следующее мгновение Элис громко вскрикнула — Гиббон поцеловал ее между ног, она, ошеломленная, забыла обо всем на свете, какое-то время не могла даже пошевелиться. Но страсть, бушевавшая в ней, взяла свое, и Элис, громко застонав, воскликнула:
— О, Гиббон! Быстрее же! Возьми меня быстрее!
Он поцеловал ее груди и прошептал:
— Да, милая, конечно…
Она снова застонала, когда он вошел в нее. И закричала в экстазе, когда Гиббон вонзил клыки в ее шею. Когда же он прижал свое запястье к ее губам, она не стала колебаться и тотчас же отведала его крови. От вкуса его крови и от чудесных ощущений, которые дарил ей Гиббон, она словно захмелела.
Несколько минут спустя, отдышавшись, Гиббон скатился с Элис и тут же заключил ее в объятия. Он чувствовал себя ужасно уставшим и счастливым. «Элис — моя женщина, — думал он с гордостью. — Моя и телом, и сердцем, и душой». У него не было слов, чтобы описать, какой радостью наполнила она его жизнь, но он точно знал, что будет любить ее всегда, до конца своих долгих дней. И он сделает все возможное — только бы она ни разу не усомнилась в его любви.