Любовь и магия

— Мы поженимся, как только моя мать и тетя подготовят свадьбу, — сказал он, поцеловав свою будущую жену.
— А можно ли пригласить священника? — спросила Элис.
Ей вдруг пришло в голову, что она едва ли найдет в себе силы даже для того, чтобы одеться к трапезе.
— Да, можно. Одного из наших соплеменников. Он способен довольно долго находиться на солнце и служит в церкви. — Гиббон поцеловал ее в лоб. — Надеюсь, мы только что зачали ребенка.
— Ну; даже при том, что у меня уже есть четверо, я тоже на это надеюсь.
— Знаешь, а моя мать уже нашла родственников Алина. Боюсь, что отца Алина убили, когда он возвращался к его матери. Однако у мальчика есть несколько тетушек и дядюшек, а также бабушка. Моя мать говорит, что все они уже безумно любят мальчишку. Мать сейчас пытается выяснить, кому ты и все остальные могут приходиться родственниками.
Элис приподнялась на локте и поцеловала его.
— Я до сих пор не могу поверить в такое счастье. И еще я не понимаю… как могу сейчас думать о еде. Но знаешь, я ужасно проголодалась.
Гиббон засмеялся и помог ей сесть. Они оделись, но, одеваясь, каждый боролся с искушением отбросить одежду в сторону и снова улечься в постель. Однако голод терзал обоих, и скоро Гиббон уже вел свою возлюбленную в большой зал.
Насытившись, Элис потягивала вино и присматривалась к окружавшим ее Макноктонам. Алин сидел со своими родственниками, и Элис видела, как их любовь и нежность избавляют его от тревоги и горечи, с которыми он прожил едва ли не всю свою короткую жизнь. Хотя Джейн и Норма еще не знали, которые из этих темноволосых красивых Макноктонов приходятся им родственниками, они уже чувствовали внимание и любовь всех окружающих. И наверное, было не так уж важно, с кем из Макноктонов их связывают самые близкие узы. Было ясно, что Джейн и Норма со временем станут женами и матерями, дадут жизнь новым поколениям. Они станут продолжательницами рода, и их будут любить и уважать уже только за это.
Но Элис видела, что Макноктоны рады всем детям вне зависимости оттого, какую выгоду они могут принести клану. А Донн, которого уже считали сыном Гиббона, стал всеобщим любимцем. Элис с улыбкой поглядывала на детей и время от времени говорила себе: «Наверное, мне придется приложить немало усилий, чтобы их не избаловали».
Элис до сих пор не могла привыкнуть к теплому приему, что оказали ей Макноктоны. Но если вначале, когда Гиббон представлял ее своим соплеменникам, она испытывала некоторую неловкость, то теперь чувствовала себя вполне свободно, общаясь с этими чудесными людьми. Трудно было сдержать слезы радости от осознания того, что и она, и дети наконец обрели дом. Ей немного взгрустнулось при мысли о том, что ее родители, бабушка и сестра не дожили до этого счастливого момента, но Элис, сделав над собой усилие, отогнала печальные мысли. Она знала, что покойные родственники были бы счастливы за нее и за детей, и этого было достаточно.
Тут вождь поднялся со своего места, и все тотчас же замолчали. Гиббон взял Элис за руку и ласково улыбнулся ей. Элис же смотрела на дядю Гиббона и с удивлением думала: «Как он сумел остаться таким молодым и красивым?» Она хотела поделиться своими наблюдениями с Гиббоном, но в этот момент вождь заговорил:
— Сегодня на нас снизошло благословение. — Он улыбнулся Элис и продолжал: — Да, сегодня мы привели домой пятерых Заблудших. И число птенцов, возвращенных в гнездо, несомненно, будет увеличиваться. Поскольку же у моего племянника хватило ума соединить судьбу с этой храброй женщиной, что сберегла детей до того времени, пока они не смогли вернуться домой, скоро мы будем праздновать еще и свадьбу.
Речь вождя была встречена радостными возгласами, а Элис густо покраснела. Гиббон же засмеялся и поцеловал ее в щеку, но она от этого еще сильнее покраснела.
Прошло несколько минут, и все вернулись к еде, разговорам и к кружкам вина с кровью. И лишь тогда Элис наконец успокоилась.
— Все в порядке, любовь моя? — спросил Гиббон с насмешливой улыбкой.
Элис кивнула и пробормотала:
  
— Да, в порядке. Просто мне стало немного не по себе… Видишь ли, все так громко закричали…
— Потому что ты для них героиня, — пояснил Гиббон.
Элис взглянула на него с удивлением, и он добавил:
— Да-да, не возражай. Ведь ты спасла четверых детей, а это немало. И все очень рады, что сразу столько Заблудших вернулись домой.
— И я теперь тоже дома.
— Да, любовь моя, ты тоже дома. И это событие стоит отпраздновать. — Гиббон лукаво улыбнулся и прошептал ей на ухо: — Я с радостью вернусь в нашу постель, чтобы отпраздновать это событие так, как мне более всего по вкусу.
— Ах!.. — Элис почувствовала, что ей хочется того же, однако заметила: — Но кажется, ты уже отпраздновал это событие так, как тебе хотелось.
Гиббон весело рассмеялся и прошептал в ответ:
— Такое событие сколько ни празднуй, все равно будет мало.
Взглянув на него, Элис тоже засмеялась. А потом зашептала ему прямо в ухо:
— Гиббон, а ты ведь помнишь тот… э… поцелуй, что подарил мне совсем недавно?
— Да, конечно. — Он расплылся в улыбке. — И еще я помню твой чудесный вкус.
— Скажи мне, о, мой великий любовник, а я найду тебя таким же чудесным на вкус?
Гиббон едва не поперхнулся вином, а Элис опять засмеялась. Потом он схватил ее за руку и повел из зала. Элис нисколько не сомневалась: радость, что наполняла ее сейчас, никогда не иссякнет. Она шесть лет провела в аду, убегая, прячась и сражаясь за то, чтобы остаться в живых, но сейчас она наконец-то дома, рядом с мужчиной, который любил ее. К тому же теперь она вместе с людьми, принявшими ее как свою. Теперь она одна из них.
Только сейчас Элис осознала, что Бог не оставил ее, что проклятия на ней не было и нет, что она просто заблудилась в этой жизни. И сейчас она благодарила Бога за то, что мужчина, сопровождавший ее в их общую спальню, был тем самым человеком, который нашел ее и вернул домой.
  
 Хизер Гротхаус 
 
 Бесстрашная охотница 
   
 Глава 1 
 
 1 октября 1104 года 
 Лимнийский лес Шотландского нагорья 
— Вот так, да? — прошептала Беатрикс Левенах на ухо незнакомцу, когда он застонал и навалился на нее всем телом.
Беатрикс прижала незнакомца к стене постоялого двора «Белый волк». Все происходило на заднем дворе, непозволительно близко к гостям, что трапезничали в зале за дверью, находившейся всего в двух шагах от них. Возможно, Беатрикс поступала неосмотрительно, но опасность ее возбуждала. И хотя, прокравшись сюда, незнакомец отвлек ее от работы, которой у Беатрикс, как хозяйки постоялого двора, было невпроворот, она не могла отказать себе в удовольствии пощекотать нервы — тем более что главное свое предназначение она видела совсем не в том, чтобы угождать завсегдатаям.
Беатрикс еще раз поднажала, и незнакомец глухо застонал. Причем стон этот, как всегда случалось, отозвался в ней странным и радостным ощущением — ей казалось, что кровь предков вдруг обратилась в лунный свет и быстрее побежала по жилам.
— Вот тебе, получай! — задыхаясь, воскликнула Беатрикс. — Получай, ублюдок!
Она почувствовала, как влага сквозь ее длинный кухонный фартук просочилась на платье, и ей стало жаль испорченную вещь — отстирать кровавое пятно едва ли удастся. Но переживания из-за испорченного наряда отошли на второй план, когда она почувствовала, как обжигающе холодные губы незнакомца скользнули по ее шее.
— Даже не смей мечтать об этом, — проворчала Беатрикс и, навалившись на него всем телом, тут же прикончила его.
Тяжело дыша, Беатрикс отступила от стены, и тело мужчины тотчас плюхнулось в грязь. Он валялся на заднем дворе постоялого двора, возле разбитого помойного ведра, которое Беатрикс так и не успела опорожнить.
Внезапно из-за горной вершины выскользнул яркий луч лунного света, упавший на неестественно бледное лицо покойника. Над его верхней губой сверкнул заостренный клык, голова же утонула в помоях. Затем полоска света скользнула по его рваной и грязной одежде, по пепельной, стремительно разлагающейся коже, по впалой груди, из которой торчали…