Дарья Искусница (СИ)
- Это я рисковать готов в отношениях, ну Гриша иногда, а Димыч все привык как компьютер просчитывать. Ни шага без полного анализа. Поэтому история с Олесей его так подкосила. В общем, не сбивай меня глупостями. Я тут в такой беде, а ты про сказки.
- Ясно. Ты в беде, а у меня глупости. Поняла…
Многим был хорош Володя, характер легкий, развеселит всегда, успешный профессионал, но иногда его эгоизм просто с ног сбивал. Словно в мире больше ни у кого проблем не было, а если и были, то так, фигня, мелкие заботы. Не представляю как с ним жили жены, пусть и не долго. Он же говорить способен только о себе.
- Я же хороший друг? Вот! Лучший! Я для Димки что угодно сделаю. Он когда сказал, что помощь юридическая нужна, я все дела бросил, в другую специализацию полез, лишь бы братана поддержать.
- Бесплатно?
- Не пори чушь, - строго покачал пальцем Ломов. И от этого покачнулся сам. – Я сейчас говорю не о деньгах. Финансы - отдельный разговор, куда без них. Но пришел к тебе поговорить о душевном, о любви. Ты девочка и может подскажешь что мне с вашей сестрой делать.
Не удержавшись на ногах, он уселся на край кровати и уставился в стену.
- Володя, ты сейчас не в себе, давай завтра, с утра, со свежей головой. И не надо на мою кровать садиться, мне это не нравится.
- Да что ты меня завтраками кормишь?! Можайский злой бегает, над Кирой теперь будет трястись, а здесь охраны нет, везде опасности. Завтра мы полетим домой. Времени поговорить, Дашка, почти не осталось. А у меня душа горит. Я же с Олесей почти… практически переспал…
Как это «почти практически»? Боюсь представить эту физиологическую незаконченность. И почему завтра улетаем? Мы же только половину недели здесь провели?! От растерянности я чуть не отпустила простынку, закрывающую короткую ночную рубашку.
И вздрогнула, услышав, как снова задергалась ручка балконной двери.
- Кто там? – с ужасом выдохнул Ломов. – Если меня застукают... С Олесей потусил, теперь ты... Димка мне все тусовочные инструменты оторвет… Выпроводи его, быстро, чего стоишь! Дай мне уйти, умоляю!
Скрип. Дверь на общую анфиладу начала медленно открываться.
Проклятие, я и не подумала закрыть замок.
Придушено хрюкнув, Ломов схватил с кресла покрывало и, прикрывшись им, рухнул, гад, в мою кровать. Прямо в шлепках!
Я вжалась в штору у стены, лихорадочно соображая кто это мог прийти и что делать.
Новый тихий скрип. Темная мужская фигура аккуратно закрыла со собой и на цыпочках двинулась внутрь комнаты. Присела на кровать рядом с пытающимся спрятать ноги и шуршащим в покрывале как мышь Ломовым.
Вот мне счастье привалило. Второй ночной гость...
Я открыла рот и...
- Даша, - снова раздалось с балкона. – Я выглянул случайно на свежий воздух и видел, как ты только что вошла к себе. Не спишь еще? Можно я загляну на минуту? Просто поговорим.
Можайский… Третий. Как весело живут в Париже! С огоньком.
Надо прятаться, хвататься за сердце и нервничать, но мне хотелось смеяться в голос. Прочитанные в детстве «Вечера на хуторе близ Диканьки» воплощались в реальность прямо на глазах, да еще и с моим участием. Правда, к Солохе один за другим явились четыре любовника, а ко мне только три, и я вообще «не виноватая, они сами пришли»*.
- Дашенька…Я... не могу так через порог разговаривать. Прикройся чем-нибудь, я захожу.
Судя по дергающимся в сумраке фигурам на кровати, одна пыталась у другой забрать покрывало. Вторая отчаянно сопротивлялась.
- Дима, поговорим утром.
Фраза насчет «поговорим утром» скоро станет моим личным девизом. Я размещу ее на визитке и научусь повторять как заклинание. Надеюсь, голос не прыгал от едва сдерживаемых смешков. Несмотря на серьезность ситуации и нежелание выглядеть в глазах «бывшего парня» легкомысленной девушкой, сам факт нескольких парней в моей кровати почему-то веселил. Я – роковая женщина, елки-палки. Будет что рассказать Иде.
При звуках, раздающихся… в отдалении, а не рядом, два возящихся под покрывалось человека замерли. Потом зашебуршились, щупая друг друга.
- Ублюдок, это ты? - несчастно простонал кто-то.
- Сам такой, - ответ звучал едва слышно, сквозь зубы. И был полон страдания и гнева.
- Даша, все нормально? – осторожно поинтересовались из-за двери, ты что-то сказала?
- Я не хочу сейчас говорить.
Представила как Можайский обнаруживает своих «братанов» и поняла, что светлая дружба детства на этом закончится. Слишком много впечатлений свалится на упрямого и принципиального Диму. Надо его побыстрее выпроводить, да только как это сделать?
- Я не верю, что у вас с Распутиным начались отношения. Он не такой.
Интересно, он себя убеждает или меня. И почему так не верит в возможности Григория. В отличие от Олеси я была «невсамделишной» девушкой, никакие особые запреты в данном случае действовать не могли.
- Ты думаешь, с ним нельзя встречаться? – заинтересовалась я.
Из покрывала вынырнула взъерошенная темная голова. У кое-кого было что сказать по теме, но… здравый смысл пока с разгромным счетом побеждал гордость.
- Не уверен, готов ли Гриша ответственно встречаться с девушками, - сообщили с балкона. - Он увлечен своей музыкой. И заметила, на тебя не сразу среагировал.
— Зато Ломову я, по-моему, сразу понравилась.
Рядом с первой головой показалась вторая и укоризненно закачалась. Дескать, вот зачем меня подставляешь, подруга? Не говорили обо мне и хорошо, я не против.
Затем головы повернулись друг к друга, замерли и со стоном рухнули на подушки.
- Даша, мне показалось…
- Показалось, - напряженно сказала я, быстро подошла к балконной двери и закрыла ее на замок. Ворвавшийся Можайский – последнее, что я бы сейчас хотела. – Я готова поговорить с тобой утром, до завтрака. Пойдет? А сейчас хочу спать.
- Пойдет, - тихо донеслось снаружи. – Спокойной ночи.
Некоторое время было тихо. Потом еще немного тихо. И снова. Двигаться было страшно, и не мне одной. Устав стоять, пока остальные комфортно валяются в моей кроватке, я прикрыла форточку и плотно задвинула шторы.
- Он давно ушел, - сказала я. – И вам пора, гости дорогие. Хватит там обниматься, освободите ложе, я спать хочу.
Покрывало откинулось, показывая неожиданно довольную физиономию Ломова.
- Кто там мне говорил, что «братан не отобьет девушку друга»? «Братство дороже чувств»? – весело спросил он у мрачно валяющегося рядом Распутина. – Гриша! Дружище! Поделишься со мной, аморальным товарищем, какого беса ты в постель к Дашке полез? Ночью. В трусах и футболке. Одинокий бродяга любви, мать его, Казанова.
Пойманный на горячем Григорий хмыкнул, сел, шлепнув босыми ногами о пол. Жаль, в полусумраке спальни выражения его лица было не разглядеть. Но голос звучал бодро, без особого смущения или неуверенности. Такой малостью, как обвинение в излишнем сексуальном аппетите, Распутина было не запугать.
- Вовка, дружище мой драгоценный. Мы с Дашкой, между прочим, с сегодняшнего дня официально встречаемся. Я давно ей намекал, рад, что она сообразила. Теперь буду, когда захочу – днем или ночью, ее кровать на 10 баллов по Рихтеру* трясти, а вот ты что здесь делаешь? Тебе Олеси мало?
Пока они мерили друг друга взглядами, я молча ловила ртом воздух. Что Гриша намеревается? «Кровать трясти»?!
- Официально встречаешься? И Димыч тебе не указ? То-то когда он сюда рвался, ты молчал и ко мне прижимался? – с иронией поинтересовался Ломов. – Ты подумай верхним наследием: Олеся уходила - Димка головы не повернул, хотя она, типа, его спасала. А к Дашке сейчас тараном ломился, при недельном-то знакомстве. Кстати, я к девушке чинно поговорить пришел, как к подруге и консультанту, а не рыбкой как ты на ложе интимное бултых и ну, руки распускать.
- Руки – что?! – ошарашенно переспросила я.
- Ничего! – в один голос ответили друзья. И недружелюбно покосились один на другого. «Ничего» им явно обоим не понравилось.