Девушка с экрана. История экстремальной любви

Все поднимаются. Миша представляет меня. Мишу не надо представлять. Нет человека, который его не знает. Его все любят и обожают. Меня — никто не любит и не обожает. Вот и сейчас — весь зал начинает оборачиваться на Мишу. Нас сажают рядом, и он знакомит меня с крупным мужчиной, сидящим справа:
— Вот Саня Мартов, владелец этого клуба-ресторана.
У Сани крепкое рукопожатие. Мне нравится, что здорового, в летах, мужика зовут Саня.
— Вы раньше боксом занимались?
— Как вы догадались? — вежливо спрашивает тот.
— А он писатель! — говорит Миша, и они понимающе улыбаются.
Я смотрю на стол и оцениваю изысканность, с которой он сервирован. Красивый сервиз и хрусталь. Блюда расставлены с французской деликатностью. Я не верю, что в русском ресторане могут так классно накрывать на стол.
— А наш шеф-повар француз, и три его помощника французы, — говорит Саня. Ему нравится, что я изумлен.
Первый тост поднимают за Мишу. За столом сидит известный комик из Империи, известная актриса, чудом вернувшаяся на экран после двенадцатилетнего отсутствия, крупный мафиозник, конферансье с женой и несколько грузных дам — рядом с хозяином. Большинство русских дам грузные, но с американскими «тяжеловесами» их не сравнить. Кажутся тростинками. Я снимаю небольшой видеокамерой все застолье, Мишу, яства. Стол уставлен деликатесами, всем тем, что производит итальянская и французская кулинария: потрясающие салаты, белоснежные сыры, невиданные рыбы. В ведерках покрываются инеем шведская водка и английское шампанское.
Подносят сразу три человека, предупреждая малейшее желание. Меня уговаривают и Миша, и Саня, но я не сдаюсь, едва пригубляя водку за их здоровье. В десять вечера приносят десерт. Передо мной ставят в вазочке из вафель клубнику в малиновом соусе со свежевзбитыми сливками. Хозяин клуба уговаривает попробовать хоть одну ложечку. Я пробую и плыву. Стесняясь, съедаю все до конца и подбираю соус вафельными обломками, которые тоже съедаю.
— Я такой вкуснятины в жизни не ел никогда! — говорю я Сане Мартову, и он спокойно, знающе улыбается.
— Приходите еще, Мишины друзья — мои друзья.
Миша откланивается, говоря, что завтра рано вставать.
Мы выходим на свежий воздух. На Мишу оборачивается входящая публика, подбегают и просят автографы.
— Тяжкое бремя славы, — шучу я.
— Еще какое! — смеется он.
— Заедем ко мне, посмотришь, как я живу.
— Алеш, на полчаса, не больше. Я мертвый. Эти концерты…
Певец переступает порог моего дома, и я сразу начинаю выставлять все на стол.
Он останавливается на водке и соленом огурце. В ресторане он не ел, а только закусывал, медленно попивая очень популярную в Бруклине шведскую водку.
Миша поднимает бокал:
— Алеша, за тебя, чтобы ты встал на ноги опять и чтобы бродвейская квартира была худшим местом твоего проживания. Хотя Бродвей — это сильно!
Мы смеемся и пьем до дна. Я встаю для ответного тоста.
— Миша, я очень рад, что мы встретились и что, став звездным, не забываешь своих земных друзей. Мой дом — твой дом, и я надеюсь, что теперь ты чаще будешь приземляться в Нью-Йорке, летая из Лос-Анджелеса в Москву и обратно.
— Спасибо, Алеша.
Мы опять пьем до дна.
— У тебя кто-то есть? — спрашивает он, когда я беру фотоаппарат его пощелкать.
— Актриса в Москве.
— Что-нибудь серьезное?
— Пока не знаю, но она звонит по сто раз в день.
— Смотри, Алеша, они все хотят сюда.
— Она замужем.
— А, ну тогда ничего страшного. Где играет?
— В кино, в театре Лермонтова.
— Известна?
— Довольно. Твоя большая поклонница. Не верит, что мы друзья.
— Хочешь, докажем? — он улыбается.
Я уже знаю, что на автоответчике мигает красный огонек, как минимум пять раз. Она звонит обычно каждый час и проверяет меня: вернулся ли я, где был, что делал. Как трогательно!
Я беру переносной телефон и набираю номер.
— Алешенька, я тебе уже пять раз звонила, где ты был? Я еду завтра в американское консульство и очень боюсь, что не дадут визу. Что им нужно говорить?
— Ничего.
— Как?!
  
— Разденься и покажи им спину! Как в кино.
Она сексуально смеется:
— Алешенька, я умру без тебя. Все время ванну с холодным душем принимаю.
— Для чего?
— Чтобы остыть.
Я невольно улыбаюсь:
— У меня в гостях близкий друг. Который хочет с вами поздороваться.
Я передаю трубку Мише и стою рядом, мне интересна ее реакция. Он вопросительно смотрит на меня. «Арина», — произношу я.
— Здравствуйте, — говорит он вежливо. — Меня зовут Миша Афинский…
— Ой, — слышу я визг, — этого не может быть! — Миша улыбается. — Вы мой любимый певец. А «Провинциалку» я слушаю по радио с утра до вечера!
Он кивает:
— Как вам мой друг Алеша Сирин?
— Я без ума от него.
— Он может сводить с ума, особенно красивых девушек.
— Лучше бы он ходил в железной маске, чтобы они его не видели.
Миша улыбается:
— Я сейчас подарю Алеше свою новую кассету, где записана ваша любимая песня, а он вам потом ее прокрутит. Рад был познакомиться.
Я беру трубку.
— Алешенька, я без ума от тебя и от всего того, что ты делаешь. Особенно когда… со мной в постели. Позвони мне позже, когда сможешь.
Мы наливаем по полному бокалу.
— За наших дам! — говорит Миша.
— За прекрасных дам! — говорю я.
— Хорошее название для альбома!
И мы выпиваем до дна. Через час мы уже хорошо поддатые. И я рвусь проводить его ни много ни мало в Гарлем в час ночи. Где он пересядет в желтое такси, чтобы ехать в Квинс.
Негры смотрят на двух чокнутых белых, ловящих такси в самом сердце Гарлема. И не знают, резать их или стрелять. Пока они размышляют, я успешно ловлю Мише такси, но он сначала отвозит меня, а потом… Дружбу нельзя придумать, она должна быть в крови, без слов.
Едва я вхожу домой, как ставлю на своей дорогой аппаратуре Мишину кассету и сразу набираю ее номер.
— Да, Алешечка, я слушаю.
— Откуда ты знаешь, что это я?
Международная звонит безостановочно.
— Я хочу, чтобы ты послушала пару песен, — и нажимаю кнопку.
Она просит еще и еще, и я сорок пять минут кручу ей Мишины классные песни. Я устраиваю ей «концерт Миши» через Атлантический океан. Она в восторге.
Утром друг звонит попрощаться и спрашивает, что я делал потом.
Крутил твои песни девушке в Москву почти час. Я думаю, это был самый дорогой концерт в мире — Миши Афинского!
Он смеется:
Спасибо, Алеша. Думаю, ты прав — триста долларов за билеты никто не платит. Даже на Майкла Джексона.
Едва я вешаю трубку, попрощавшись, как раздается звонок.
— Алешенька, я так понравилась консулу… и так говорила, что он мне дал визу на год, многоразовую. Теперь смогу к тебе летать в любое время. Но она стоила сто двадцать долларов. Я заняла…
— Я оплачу все, не волнуйся.
— Я так безумно рада, спасибо большое. Когда ты хочешь, чтобы я приехала?
— Когда вы хотите…
— Сегодня же ночью. Нужно только согласовать с театром.
— Тогда в феврале.
— Я не верю, что я поеду в Америку и увижу тебя.
Она говорит со мной еще полчаса о своих чувствах.
За неделю до вылета Арина делится со мной маленьким Сюрпризом: ее муж тоже летит в Америку, по работе. Одним рейсом с ней. Такой пустяк!
— Неужели ты не могла…
— Я ничего не смогла придумать, кроме того, что меня встретит помощница режиссера и сразу увезет в какой-то отель.
— И как он тебе будет звонить — в отель?
— Я придумаю что-нибудь, не волнуйся, Алеша.
— Но я явно не похож на помощницу режиссера.
Мне уже становится смешно от предстоящей ситуации — комедия гротесков: приехать в аэропорт встречать жену, прилетающую со своим мужем.
— Это приятный недостаток, — говорит она.
Надо срочно искать «помощницу режиссера», которая к тому же говорит на двух языках. Ею оказывается милая дочь моей старинной подруги, которую зовут Мальвина.