Чужая роза (СИ)

Тьма расползлась по стене, накрыла Форнезе густой тенью, обвилась вокруг шеи…
— Решил действовать за моей спиной?
Абьери чуть ослабил захват.
— Да не кипятись ты, я просто хотел как лучше, — мотнул головой Форнезе. — И убери руки, убить ты меня еще успеешь, сначала выслушай. Я знаю, как все исправить.
Алессандро смотрел на Марко. Внутри клокотал гнев. Хотелось ударить по смазливому лицу, разбить его в кровь, выплеснуть боль и страх, что терзали сердце. И он не выдержал. Резко выкинул руку и ударил. Сильно. От души. Вкладывая в этот удар все, что горело внутри.
— Полегчало? — стирая с разбитой губы кровь, буркнул Форнезе.
— Уходи, — резко сказал Абьери. — Уходи, пока жив, и больше не показывайся мне на глаза. 
— Сандро, ты можешь меня убить, но сначала выслушай, — упрямо посмотрел на него Форнезе. — Обещаю, потом я уйду. 
В коридоре стало тихо. Абьери глядел на Марко, в душе бесновалась боль, и хотелось... Что толку? Преврати он лицо друга в кровавое месиво, это ничего не изменит. И Алессию не вернет. Нет. Если есть хоть малейший шанс, что Марко сможет помочь найти его женщину...
Абьери с трудом отстранился, пытаясь удержать разошедшуюся тьму, и кивнул на дверь кабинета.
— Идем.
В молчании преодолев расстояние до комнаты, они вошли внутрь, Абьери устроился за столом, торопясь выстроить преграду между своим гневом и вероломным другом, а Марко резко опустился в кресло и достал из кармана строникс. Неужели собрался проверять его кровь?
Алессандро поморщился. Нет, в глубине души он прекрасно понимал мотивы друга, и, возможно, на месте Марко поступил бы так же. Вот только исходящая болью душа не желала внимать голосу разума.
— Ну? — резко бросил он.
— Я знаю, как усмирить твою тьму, — выдал Форнезе.
— Это сейчас неважно. Что ты сказал Алессии?
Его мало волновали собственные беды. Перед глазами стояло лицо Алессии, а в голове возникали мысли одна страшнее другой. Что могло случиться? Почему она не дошла до Ваенезе и не забрала Беттину?
— Сандро, ты ведь понимаешь, что она — помеха твоей нормальной жизни?
— Под нормальной жизнью ты подразумеваешь подпирание стен в императорском дворце и женитьбу на бессловесной тени императрицы? Почему же тогда не воспользуешься собственным рецептом счастья?
— Так это не я в опале. И не с моего графства дерут удвоенный налог.
— За казну мою переживаешь?
— За тебя переживаю, — вспылил Форнезе. — И да, я все рассказал твоей конреди, и она сама согласилась уйти.
Друг с вызовом посмотрел на него, уверенный в своей правоте.
— Что ж, можешь быть доволен. Она ушла. Только это ничего не меняет. Я не собираюсь выполнять волю императора.
— Подожди, может, еще и не придется ничего выполнять, — хмыкнул Форнезе и без перехода добавил: — Только нужно найти твою саритянку.
— О, теперь она тебе понадобилась?
— Не Алессия. Ее кровь. Она способна победить твою тьму.
— Каким образом? — почти помимо воли спросил Абьери.
— Я провел несколько опытов, и оказалось, что ваша кровь дает странную реакцию.
— А моя у тебя откуда?
— Старые запасы остались.
— Что за реакция?
— Благодаря крови Алессии твоя становится чище. Тьма исчезает полностью, причем, происходит это довольно интересно. Помнишь недавний пожар? Вот что-то похожее творится и с кровью. Подожди, сейчас сам увидишь.
Форнезе достал из кармана еще один строникс, помеченный знакомой закорючкой.
— Смотри.
Марко взял со стола серебряное блюдо, капнул каплю из первого строникса, спустя пару секунд добавил из второго, раздалось шипение, и над плоской поверхностью вспыхнул яркий огонь.
Абьери смотрел на него, как завороженный.
— Видишь?
— Подожди, но я…
Он замолчал и задумался. Точно. Рана на пальце Алессии. Он ведь почувствовал тогда вкус крови.
— Алессия поранила руку, а я слизал выступившую каплю, — пояснил он Марко. — Но почему загорелся герцогский трон?
— Может, потому, что является символом власти вашего рода? Рода, оказавшегося под клятвой и пострадавшего от ее нарушения.
 
— Я ведь чувствовал тогда, что тьма отступает перед пламенем, — негромко сказал Абьери. — Казалось, еще немного, и она растворится без следа.
— Нужно найти девушку, — в голосе Марко звучали непривычные нотки. — Нет, я не считаю, что был неправ, когда уговорил ее уйти, я действовал в твоих интересах, и не буду за это извиняться. Но то, что она может тебе помочь, все меняет.
В глазах друга серой дымкой застыло упрямство. Марко не готов был признавать свою вину. Упертый сукин сын.
— Я покопался в библиотеке гильдии и обнаружил в одной из старых книг интересный ритуал, — вытирая платком сочащуюся из разбитой губы кровь, пояснил Марко. — Суть его сводится к тому, чтобы перелить кровь одного человека другому с помощью магических потоков. Довольно сложное действие, но если как следует подготовиться, все должно получиться.
— Много нужно крови?
— В нашем случае, чем больше, тем лучше.
— Исключено.
Абьери твердо посмотрел на друга.
— Почему? — не понял Форнезе.
— Алессия носит под сердцем ребенка. И даже под страхом смерти я не позволю подвергнуть ее опасности. Говорю тебе, как есть. Если вдруг вздумаешь опять строить козни за моей спиной, знай, что я убью тебя вот этими руками.
Абьери ударил по столу ладонями, припечатывая сказанное.
— Приворожила она тебя, что ли? — пробормотал Форнезе и поморщился. — Успокойся. Я не собираюсь ничего предпринимать без твоего согласия. Что ты из меня изверга делаешь?
Абьери хотел ответить, но в этот момент загорелся красным переговорный перстень, и он повернул камень.
— Что у тебя, Лупо?
— Мы отследили путь ньоры Алессии из дворца. Она была в аргестерии, Сантони сказал, положила на хранение кошель с золотыми. После этого ньора дошла до улицы Варде, а дальше ее след теряется. Магические поисковики сбиваются, видимо, кто-то позаботился о том, чтобы не оставить никаких зацепок.
Абьери стукнул по столу кулаком и выругался. Форнезе виновато поморщился.
— Где вы сейчас?
— На пересечении Варде и Канторе.
— Ждите. Скоро буду, — приказал Абьери и поднялся из-за стола.
— Я с тобой, — вскочил с кресла Форнезе.
Алессандро хотел отказаться, но посмотрел на друга и молча кивнул. Сейчас любая помощь не помешает, даже помощь интригана Марко.
Алессия Пьезе
На пятый день нашего путешествия мы добрались до границы с Саритией. Гвидо гнал повозку, как сумасшедший, меняя лошадей на постоялых дворах и не жалея ни сил, ни денег на то, чтобы поскорее убраться из Ветерии.
Зря я надеялась, что сумею сбежать. Храмовник не выпускал меня из виду ни на секунду, а во время остановок привязывал веревкой к своему поясу и не позволял отойти дальше, чем на пару шагов.
С каждым прожитым днем, с каждой стадией, приближающей нас к горе Харда, я ненавидела его все больше, а Гвидо чуял мою ненависть, как хищники чуют запах страха, и скалил зубы в волчьей улыбке.
— Мечтаешь меня убить? — насмехался он. — Ну, что уставилась? Меня этими колдовскими штучками не проймешь. Сколько хочешь ведьмовскими глазищами сверкай, а ничего не выйдет.
Он поцеловал висящий на шее оберег в виде заключенного в круг креста, а я прислонилась спиной к борту повозки и спросила:
— За что ты меня так ненавидишь?
— Все женщины — дьявольские отродья, — сказал, как выплюнул, Гвидо, и его повернутое ко мне лицо перекосила злобная гримаса, а в глазах мелькнула боль. Застарелая, вымученная, идущая из глубины души.
И чем больше я смотрела на храмовника, тем острее ощущала отголоски этой боли.
 
— Как звали ту женщину?
Мой вопрос прозвучал тихо. Я не особо надеялась на ответ, но Гвидо удивил.
— Тания. Ее звали Тания, — хрипло сказал он и отвернулся, но я успела заметить, как дернулась его щека.
— И что она сделала?
— Забрала моего сына и ушла.