Конструктор живых систем (СИ)

— Да, — ответили мы поочередно.
— Ну и хорошо.
Ефим зашёл в первую, а мы пошли гуськом за куратором, исчезая за нужными дверьми, по мере его продвижения по лабораторным кабинетам. Мне достался самый последний. Куратор, который так и не представился нам, вошёл в него и вышел оттуда минут через пять, заставив меня изрядно понервничать. Кто его знает, о чём он там говорил, и главное, с кем, ведь я не заметил, чтобы хоть из одной двери кто-то выходил. Это меня совершенно не касалось, но любопытство мешало думать рассудительно.
— Всё, можешь заходить.
Деликатно постучавшись, я потянул на себя дверь и оказался в огромном помещении, в котором я никого не увидел. Растерявшись, я побоялся закрыть за собой дверь, во все глаза рассматривая неизвестную мне технику и всевозможные агрегаты, что прятались под чехлами из грубого брезента по разным местам этого помещения.
— Дверь закрой, а то сквозит.
— А⁈ — оглянулся я и увидел выходящего из-за какого-то агрегата невысокого роста мужчину, с такими пышными рыжими усами и бородой, что он больше казался похожим на сказочного гнома, чем на работника элитной академической лаборатории. Плюс ко всему на его переносице сидели старомодные очки с металлическими, как будто откованными, дужками.
— Бэ! Дверь закрой, я сказал, и рот захлопни, а то эфир влетит, а вылететь уже не сможет. А таким, как ты, он вреден, голову кружит и мозги вышибает, почище шампанского, что пробкой стреляет в руках неопытных ухажёров. Пил хоть раз его?
Я отрицательно помотал головой и захлопнул дверь, после чего снова огляделся. Помещение освещалось большими электрическими фонарями, так как окон у него не оказалось. Да оно и понятно, полуподвальный этаж, какие тут окна, разве что, в иной мир, но насколько я знал, наука ещё не открыла параллельные миры, хотя фантасты уже вовсю упоминали о них в своих художественных изысканиях.
— Так, бери стул, студент, присаживайся вон к тому аппарату и жди, пока я твои документы почитаю, а то забежал, понимаешь, кафедральный нравоучитель, прочёл мне лекцию о том, что я должен сделать с тобой за пару минут, и опять убежал. Некогда ему объяснять, что ты за фрукт такой и почему попал именно в мою пятую лабораторию. Знаешь, что мы тут выясняем?
— Нет, — промямлил я.
— Ммм, ещё и неуч, или просто не сказали.
— Так меня прислали сюда после первичного осмотра, и всё. Я больше ничего не знаю.
— Прислали его, ну допустим. Ладно, ты пока готовься продемонстрировать свой дар, а я твоими бумагами займусь, а то что-то ты мне непонятен, юноша.
Я кивнул, нашёл стул и послушно уселся возле какого-то агрегата, а техник, инженер или лаборант, уж не знаю, кто это, собственно, уткнулся в мои бумаги и стал их изучать.
— Гм, так-так… угу, вот те раз. Ну, я так и думал, интересненько, вот оно как. Да уж, — слышались его восклицания от стола, заставляя меня сильно переживать. Но деваться всё равно некуда, и я отвлёкся от плохих мыслей и принялся с интересом разглядывать окружающую обстановку.
— Ладно, всё с тобой ясно. Понятно, почему тебя прислали именно ко мне, у тебя двойная рефракция с неустойчивым колебанием резонансных контуров, плюс ко всему флуктуационный синдром неправильного развития изначального зерна природного дара. Кажется, ты просто не понял или побоялся своего дара, и заострил внимание не на его развитии, а на демонстрационных возможностях.
— Нет, я занимался даром, а мне все говорили, что он больше подходит художнику или скульптору, а я хочу стать военным, бомбардиром, и попасть в рыцарскую гвардию, и вообще…
— Ясно, синдром нереализованных возможностей Гальбштадта, плюс психологическая конверсия на фоне обратного опрокидывания по синусоидальному типу. А в связи с настойчивым вниманием и осуждением со стороны близких родственников усугубляется ещё и перманентным состоянием носителя. Это нормально, часто так и случается, когда принимают не то, что имеется в наличии.
— Как это? — обиделся я.
— Ну, как тебе объяснить. Вот есть собака, она изначально имеет сугубо прикладное значение и априори должна защищать либо человека, либо его жилище. Но собаки бывают разные: одни могут защищать, а других приходится самих защищать, но и здесь есть нюансы, и если человек займётся воспитанием, то он сможет подготовить отличного боевого пса, даже если тот совсем небольшой. Вот так и тут: окружающая среда очень сильно влияет на восприятие дара самим его носителем, отсюда и неудачи. Если носителя не трогают и дают дару развиваться свободно, то он, как правило, проявляется в правильном направлении. Если же идут постоянные разговоры об области его применения, особенно, если говорящие слабо понимают механизм работы дара, то получаются флуктуационные искажения и весь пар уходит в гудок. Так понятно?
  
Я на миг задумался.
— Не очень понятно, но…
— Но всё же ясно, — перебил меня мужчина.
— Да, — выдавил я из себя, не став спорить, интуитивно я понял, что имелось в виду, а дальше разберусь.
— Меня зовут Феоктист Амадестович Беллинсгаузен, я профессор кафедры электричества и энергетики, можешь обращаться ко мне «профессор». Изучение дара — моя побочная деятельность, можно сказать, что просто исследовательский интерес. У тебя произошёл диссонанс желаемого с действительным, поэтому твой дар пошёл по пути показа, а не самореализации и творения других основ, но мы сейчас со всем этим разберёмся.
Профессор взял мои бумаги, вновь уткнулся в них взглядом и начал читать.
— Так, приёмная комиссия определила, что у тебя дар, помеченный литерой Р, кодовый номер 1333Ж 55321, имеющий предварительное название «Живой рисунок». Редкость, категория «Аз», применяемость — категория «Иже», потенциал спорный, но чуть позже появилось уточнение, что дар переквалифицирован на «Живой чертёж», что соответствует профилю нашего учебного заведения. Данное уточнение зафиксировано позже сдачи экзаменов и подтверждено уже сегодняшним исследованием. Ну, а дальше твоя демонстрация показала, что ты неправильно используешь свой дар, вернее, ты не применяешь весь его потенциал, сила которого намного больше, чем ты думаешь.
— Как это? — не понял я. Слишком много умных слов услышал я за несколько минут, голова пошла кругом, и я почти перестал соображать. Сегодняшний день оказался наполнен непрерывной чередой событий, и поневоле стала кружиться голова, а мозги отказывались воспринимать новую информацию.
— У тебя категория «Аз», а в графе «потенциал» стоит прочерк, приёмная комиссия не смогла его определить точно без соответствующих приборов. А сегодня, когда ты демонстрировал свой дар, его смогли уточнить, но опять же, примерно, поэтому направили на дообследование, но попал ты ко мне не поэтому, а потому что они смогли выявить ещё один параметр. И этот параметр я тебе пока не назову. Всё, иди вон туда, сдёрни брезент. Да, кинь его на пол.
Я, следуя указаниям профессора, сорвал брезент с какой-то большой установки и бросил его на пол. Под ним показался широкий металлический экран с натянутым на металлическую рамку тонким полотном из неизвестного мне материала.
— Вот сюда и будешь проецировать свой дар. Отойди и приступай.
Я с интересом рассматривал необычную установку. Пространные научные рассуждения профессора о природе Дара и всего, что окружает его, заставили меня относиться к себе гораздо серьёзнее.
Отойдя на нужное место, я сосредоточился и вызвал картину, уже ставшую для меня привычной, внутреннее устройство пассажирского вагона. А вызвав, направил её на экран.
Быстро замерцал в воздухе живой рисунок или чертёж, я так и не определился с правильным названием сего действа. Сфокусировав, я спроецировал его прямо на экран, даже не ожидая, что это окажется не так и просто. Создаваемый мной рисунок словно преодолевал некое сопротивление, он отказывался проецироваться и загораться на экране.
Чтобы преодолеть это сопротивление я напрягал все силы, черпая их изнутри. Я толком и сам не понимал, откуда берутся силы на дар, и делал это интуитивно. Возможно, также поступали и остальные, я никого об этом не спрашивал.