Богатырь сентября
В очередной раз приподняв голову, он вдруг увидел, что под рогом со свечами кто-то сидит – да не один, а двое! Это были две женщины: одна Дяглица с ее копной темных волос, а другая незнакомая, с длинной ярко-рыжей косой. Обе были заняты шитьем – работали, не понимая головы. Видно, к Дяглице на помощь ночью явилась подруга. На подруге было надето что-то вроде меховой телогреи без рукавов, колени ее прикрывало синее полотно, над которым она трудилась; вот она пошевелилась, и Салтан увидел ее ногу – голую по самое бедро. Он живо закрыл глаза, пока его не заметили. Лесовуха шила, не глядя по сторонам, рука с мелькала со скоростью совершенно нечеловеческой.
Салтан подумал бы, что это зрелище ему приснилось, если бы утром не обнаружил на краю Гвидоновой лежанки аккуратно сложенный новый синий кафтан и новую рубаху, а в придачу и новую шапку. Удивленно охая, отец и сын расправили и осмотрели обновы: были сшито точно по мерке, опрятно, умело, на груди пришиты шелковые шнуры, так что вещь вышла даже нарядной – хоть и не сравнить с тем кафтаном, в котором Гвидон пировал с отцом по случаю встречи и который теперь превратился в лохмотья, едва держащиеся на плечах.
– Поправили мы твою беду! – сказал Тилган. – Носи на здоровье.
– Ох, это кто же такая мастерица! – восхищался Гвидон. – Вот угодила! Выдь, покажись! Так и расцеловал бы!
Мелькнул рыжий пушистый хвост – широкими скачками к нему подлетела белка, встала на задние лапки, потянулась и подставила мордочку: дескать, целуй! Гвидон расхохотался, приняв это за шутку: недавно сам спрашивал у белки, не умеет ли она шить.
– А ну брысь! – Махнул на нее рукой Тилган. – Ишь, целовальщица нашлась! Не приставай к добрым молодцам, а то в хрустальный дом засажу!
Белка живо приняла бойцовский вид и выставила кулачки, и все трое мужчин покатились со смеху.
А Салтан мельком отметил: Тилган так упомянул хрустальный дом, будто он ему и принадлежит. Но это же только шутка? Однако Тилган и белка держатся друг с другом, как старые знакомые…
Сегодня Тилган уже не лежал, делая вид, будто умирает, а сидел, одетый, на своей лежанке, только двигался осторожно и морщился при этом, а смех его быстро перешел в стон. Дяглица подавала на стол – снова мясо, жареное, горячее. Глядя на проказы белки, она улыбнулась шире обычного – и Салтан увидел ее зубы, тонкие и острые, как у щуки. Отвернулся, содрогаясь: вот жуть-то будет, если кто, соблазнившись ее гибким станом и шальными прозрачно-зелеными глазами, попытается ее поцеловать! Уж лучше белку…
Когда стали собираться в дорогу, обнаружили еще один подарок Тилгана: две пары крепких, подбитых медными гвоздиками сапог из толстой кожи. Дар пришелся очень кстати: нарядные сафьяновые сапоги, с загнутыми носами и расшитыми жемчугом голенищами, мало годились для странствия по лесным и полевым дорогам и изрядно уже пострадали.
– Вот спасибо! – Салтан благодарно склонил голову перед чародеем. – Для дороги дальней самое то. А старые наши себе оставьте: пусть служанка твоя с них жемчуг спорет и себе ожерелье сделает.
– Не золотые гвоздики-то? – Гвидон улыбнулся, разглядывая подошву. – Ишь как блестят!
Тилган только ухмыльнулся.
Они переобулись, еще раз поклонились в благодарность дому и хозяевам и вышли за порог. На крыльце вдруг что-то легкое, мягкое упало Гвидону на плечо: это белка спрыгнула с крыши и устроилась, свесив лапы. «Туда!» – она показала лапкой вперед, на лесную тропу, уводящую прочь от реки и их вчерашнего пути.
Отойдя на десяток шагов, путники обернулись: Тилган и Дяглица стояли у порога, глядя им вслед. Помахали на прощание, и белка тоже помахала лапкой.
За ночь в Тилгановом доме у путников прежняя цель сменилась на другую, и их не удивляло, что белка ведет совсем в другую сторону – не на запад, а на юг. Это было видно по всему: и по положению солнца, и по тому, что теперь дорога по большей части шла вверх. К счастью, пролегала она почти все время через дубравы, где по сухой твердой земле было легко идти, а могучие кроны в пышной зеленой листве прикрывали от солнца. Указание дороги от белки не требовало много трудов: тропа была всего одна, даже без развилок. Гвидон пел, развлекая ее, пока Салтан не взглянул и не обнаружил, что белка лежит у Гвидона на плечах, притворяясь воротником, и мирно спит, свесив лапы!
– Будто всю ночь трудилась, рученек не покладала, спинушки не разгибала! – проворчал Гвидон.
Салтан вспомнил свой сон о двух усердных швеях. Одна была лесовуха Дяглица, а вторая? Сердце екнуло: уж не умеет ли Тилган превращать зверька в человека, если требуются услуги человеческих рук?
Несколько раз попадались ручьи, бегущие сверху по каменистому неглубокому ложу. За полдень у одного такого путники остановились отдохнуть, поесть и освежиться. Салтан, отойдя в заросли подлеска, обнаружил там куст лещины с почти спелыми крупными орехами. Набрав горсть, вернулся и высыпал перед белкой:
– Орешков, Милитриса Кирбитьевна?
Чего он никак не ожидал – что белка взовьется, схватит орех двумя лапами и со всей звериной силы запустит ему в глаз!
– Ой! – Салтан отскочил, хватаясь за глаз; мельком вспомнил окривевших невесток. – Ты что, рыжая, сбесилась? Я угостить тебя хотел!
Осторожно убрал руку – к счастью, орех угодил не в глаз, а в бровь, но и там оставил кровавую ссадину. Белка же, ничуть не раскаиваясь, уперла руки, то есть передние лапы, в бока и сердито зацокала. А потом, чтобы выразить свое презрение в полной мере, задней лапой поскидывала остальные орехи в ручей.
– Ладно, ладно! – Салтан отошел. – Я не знал, что ты на самом деле их не любишь…
Развязав мешок, опять достали хлеб, сало, печеные яйца.
– Видать, сама теща твоя хлеб пекла, своими руками чародейными, – заметил Салтан. – Уж который день, а все как только что сготовлено.
Гвидон не ответил – задумчиво жевал, нахмурив свой ясный лоб, синие глаза сосредоточенно смотрели куда-то вдаль.
– Бать… А куда мы идем-то? Ты хоть что-нибудь знаешь – где Солнце Красное живет?
– Кое-что знаю, – очищая печеное яичко, Салтан вздохнул о явной недостаточности своих знаний. – Рассказывал мне боярин Дарий: живет Солнце Красное в золотом дворце, поутру выезжает оттуда на золотой колеснице, на белых конях, а подковы у коней червонного золота. В доме у себя восседает он на золотом престоле, а служат ему двенадцать дев прекрасных. Как воротится он вечером, они его с колесницы снимают, коней уводят, Солнце само умывают, кудри его золотые и бороду расчесывают, спать укладывают на пуховые перины облачные.
– Двенадцать девок, стало быть, на него одного? – Гвидон улыбнулся. – Богато живет Солнце-князь! А что, княгини своей у него нет?
– Говорят, когда-то в давние времена была у Солнца супруга – Луна-княгиня. И как-то затеяли они спор: кто первым встанет, тому светить днем, а кто проспит – тому ночью. И вот встал Солнце-князь раным-ранешенько, посветил лучами на Луну, разбудил ее. Она ему и говорит:
Ой, солнышко ясное, государь мой прекрасный,Что так поздно заходишь, что так рано восходишь?А он ей в ответ:
Ясна-светлая моя княгинюшка!А тебе что до того,До выхода моего?Я на небо взойду – светаючи,С неба сойду – смеркаючи.С той поры рассорились они и ходят порознь, почти не встречаются. А как встретятся – браниться начинают, все никак Луна не может простить мужу, что ее обошел. Еще говорят, живут с ним Заря Вечерняя – его старая матушка, и Заря Утренняя – меньшая сестра…
На этом месте Салтан ощутил, что его дергают за полу кафтана. Опустил глаза – возле него стояла белка, держа в лапах лесной орех, по виду – тот самый, которым запустила ему в глаз.
– Тихо, тихо! – Салтан отстранился, на всякий случай прикрыв лицо ладонью. – Я понял, понял!