Богатырь сентября
Белка положила орех на землю и протянула Салтану лапки. Прижала их к груди, закрыла морду и покачала головой, выражая раскаяние.
– Прощения просишь? Погорячилась, дескать?
Белка закивала.
– Да ладно, кто старое помянет… – Салтан запнулся и поправился, – тому чтоб глаз здоровый был!
Хватит с него окривевших.
Вслед за тем белка снова подняла орех, показала ему, положила наземь и обвела лапками перед собой как бы нечто шарообразное, а потом развела лапки, раздув «шар» величиной с себя саму.
– Что? – Салтан задумался. – Нужен большой орех?
Белка помотала головой, вытянула к нему лапки и стала загибать пальчики сперва на одной, потом на другой, потом опять на первой. Показала растопыренные ладошки.
– Нужно много орехов? Ты передумала?
Белка закивала.
– Пойдем, отведу тебя к кусту, сама выберешь, какие получше.
У куста белка запрыгнула на ветку, живо сорвала первый попавшийся орех, перепрыгнула Салтану на плечо и деловито засунула орех ему за пазуху. Салтан засмеялся – щекотно. За первым орехом последовал второй. Белка зацокала.
– Ты хочешь, чтобы я собрал много орехов?
Цоканье послышалось одобрительное.
– И куда я их дену? Не за пазухой же нести?
Белка умчалась и вскоре вернулась, волоча в зубах старую Гвидонову шапку. Салтан принялся собирать в шапку орехи, белка помогала, выбирая самые крупные. Ее деловитый вид наводил на мысль, что у нее есть план. Успокоилась она, только когда шапка была наполнена и убрана, по указанию крошечного пальчика, в заплечный мешок к Гвидону.
– Бать, так мы что, – опять заговорил Гвидон, когда Салтан вернулся к еде, – на самое небо идем?
– Выходит, на небо.
У Салтана у самого это не укладывалось в голове.
– С такой-то вожатой отчего не дойти? – Он кивнул на белку.
– Может, и не только в вожатой дело! – Гвидон, идя на земле, постучал пальцем по подошве своего нового сапога. – Бать, я на свету пригляделся – гвоздики-то не медные, а взаправду золотые…
– Ну, на золотых-то гвоздях отчего на небо не дойти? – Салтан улыбнулся, собирая остатки припасов назад в мешок. – Орехи смотри не растеряй.
После привала дорога через дубравы все круче забирала вверх. Однажды на открытом месте Салтан оглянулся – дух захватило от увиденного. Они были еще не на вершине мира, но уж на полпути точно: вид казался беспредельным, огромные леса отсюда выглядели лоскутами разных цветов темно-зеленого, луга – более светлыми. Реки лежали тонкими голубыми ленточками. Но и отсюда были видны Волотовы горы – на самом краю, одетые серой дымкой, все такие же неподвижные и грозные.
Гвидон тоже загляделся, но белка на плече затеребила его – надо поспешать!
Оглядываясь, Салтан замечал, что дубы вокруг них делаются все выше, толще, старше. Самый малый они с Гвидоном уже не сумели бы охватить даже вдвоем, сцепив руки. В три, в четыре обхвата! На толстых ветвях вырос мох, старые желуди покрывали землю толстым слоем. Подлеска почти не было, только трава, и путники шли, как через бесконечный зал с громадными живыми колоннами, под арочными сводами протянутых через тропу ветвей. Попадались деревья с дуплами – и на высоте, и прямо от земли, похожими на вход в древесный дом. Миновали несколько деревьев, разбитых молнией, наполовину сгоревших. Но еще страшнее выглядела полоса бурелома – десятки толстых дубов-исполинов были вырваны с корнем и брошены как попало, друг на друга. Перед вывернутыми с пластом земли корневищами человек был что комар на блюде. Какой же могучий и гневный дух здесь пронесся, что ему под силу было сотворить такое!
Белка, сидя на плече у Гвидона, порой подпрыгивала, словно подгоняя: скорее, скорее! Солнце клонилось к закату, и Салтан сам с беспокойством думал, где они окажутся к наступлению ночи.
Но вот, уже в сумерках, дубы-башни впереди расступились… и оба путника поняли, что значит по-настоящему огромное дерево. На высоком утесе, что обрывался в пропасть, высился Сыр-Матер-Дуб, сам огромный, как гора.
Пока они стояли, ошарашенно его оглядывая – ствол по окружности как иная крепостная стена, кору в трещинах, способных вместить человека, крону, уходящую за облака, – белка спрыгнула с плеча Гвидона и на задних лапах, как человек, пошла к дубу. Как привязанные, царь и князь потянулись за своей маленькой вожатой. Они шли и шли, а дуб делался все больше и больше, пока тень от ствола вовсе не закрыла небо.
Тут обнаружилось, что среди корней дуба имеется не то нора, не то низкое дупло. Издали оно было не больше мышиной норки и путники его не заметили, но вблизи оказалось, что туда свободно войдет не только пеший, но и всадник. Белка впрыгнула первой, отец и сын вошли за ней. В изумлении огляделись: они оказались в просторной пещере, вырезанной внутри ствола. Пол устилал толстый слой сухих дубовых листьев. Белка показала на ворох у стены: располагайтесь, дескать. Сложила лапки к щеке: будем ночевать. Путники подчинились без возражений: страшно было прямо так сразу лезть выше. Они прошлись немного по внутренности ствола, но не решились далеко отойти от входа, и дальние части этой живой палаты остались скрыты во тьме.
Судя по поведению белки, опасностей ждать не приходилось. Сидя на ворохе сухих листьев близ входа, путники открыли котомки и принялись за еду. Наткнувшись у себя в мешке на полную шапку орехов, Гвидон вынул один, показал белке, подмигнул: мол, будешь? Белка погрозила кулачком, но в драку не полезла. Только состроила презрительную морду: что, дескать, с вас взять, малоумных?
Изнутри дупла открывался вид прямо на небесный простор, залитый алым соком заката. Едва успели сесть, как снаружи разразился ливень, да такой, что пришлось перебраться глубже в дупло, а не то заливало брызгами. Дождь стоял стеной, выйди наружу – собьет с ног. Это был сплошной поток; видно, подумал Салтан, дождевые духи опрокинули бочки, а льющаяся вода еще не успела рассеяться на капли, чтобы разлететься по всей земле.
Пока поели, наступила темнота. Почти наощупь отец и сын подгребли под голову листьев и улеглись, будто звери в норе. За день устали, но спали некрепко. Над дубом поносился исполинский ветер, вызывая гул по всему дереву, раздавался в вышине топот копыт вихревых скакунов. Пролетела гроза: слышен был грохот колес Ильи-Громовника, с оглушительным треском били молнии куда-то вниз. Даже Салтан, не привыкший чего-то бояться, чувствовал себя мелкой мошкой перед этой мощью и зарывался все глубже в сухие листья.
Утром путников разбудил свет – особенно ясный, серебряно-чистый. Салтан первым вышел из дупла, потянулся. Воздух был полон густого жемчужного тумана; приглядевшись, Салтан понял – это роса, что выпадает в этот час на земле. У дуба роса собиралась в ямки и впадины, бежала меж корней прозрачным как слеза ручейком. Успели умыться и напиться, пока луч солнца, ударивший, будто раскаленный меч, не высушил поток.
– Вон он, Солнце-князь! – в изумлении и восхищении пробормотал Гвидон.
На лицо молодого князя упал светлый отблеск, волосы зажглись ярким золотом. Вслед за ним Салтан взглянул вверх и впервые различил золотую колесницу, тройку белых коней, искры от золотых подков на хрустальной глади… Само Солнце разглядеть не удалось: облик его тонул в ярком сиянии, больно было смотреть. И он по-прежнему был намного выше их…
Белка постучала Гвидона по сапогу; он глянул на нее, и она потыкала пальчиком в дупло: пора, мол.
Внутри дупла белка уверенно поскакала куда-то в глубину. При ясном свете утра удалось увидеть дальнюю стену – и тут оказалось, что по стене поднимается лестница, вырезанная прямо в теле ствола. Ступени были в пару локтей шириной и достаточно удобные для людей. Белка забралась Гвидону на плечо и показала: туда!
Отец и сын стали подниматься. Ограждения лестница не имела, и они держались вплотную к стороне. Лестница шла по кругу, опоясывая ствол изнутри, по спирали поднимаясь. Поначалу они видели дно ствола и свет на нем, но через пару витков оно скрылось. Они могли бы остаться в полной тьме, с жутким ощущением бездны внизу и вверху, но волосы и лицо Гвидона засияли, освещая дорогу ему и идущему следом отцу.