Богатырь сентября
– Очень хорошо, Меандр Понтархович! – пока Гвидон возился, пытаясь вырваться, убедительно ответил Салтан. – И удобно, и сухо – как дитяте у родной матушки на коленях.
Меандр присвистнул – и лодка пошла ровнее. Теперь она почти не качалась, брызги стихли. Скорость тоже замедлилась, и путники смогли как следует разглядеть серые горы. Те уже почти заслонили небо впереди, а по берегам широкой реки тянулись темные еловые леса, взбираясь на первые отроги.
Так они плыли еще какое-то время, а потом впереди стал виден густой туман, опутавший какие-то густые заросли.
– Вон там она – сестра моя, Лета-река, – спокойным голосом сказал Меандр. – Не передумали еще ей кланяться?
– Лета? – переспросил Гвидон. – Она такая теплая, что ли?
– Наоборот, холодная скорее, – ответил Салтан. – По-нашему ее имя – Забыть-река.
– Забыть? Что – забыть?
– Жизнь свою прошлую. Кто из этой реки изопьет, забудет, кем был и как жил. А пока не изопьет, заново не родится.
– Зачем мне заново рождаться? – не понял Гвидон. – Я родился уже один раз!
– Это для мертвых, – шепнула ему Смарагда. – Сюда приходят те, кто в белом свете умер.
Гвидон не ответил, на лице его появилось изумление, потом глубокая задумчивость.
– Бать! – шепнул он чуть погодя. – Но я же никогда не умру? И ты? И матушка?
Салтан вздохнул и потрепал его по мокрому плечу. Слишком быстро выросший его сын не успел обзавестись понятием о смерти, что когда-нибудь подстережет и его самого, и всех, кто ему дорог.
Тихо, будто лебедь, лодка подошла к низкому берегу. Здесь поток делал петлю и поворачивал в другую сторону. Впереди над зарослями кустов висел туман, из тумана доносился чуть слышный шепот – такой тихий, что его можно было принять за морок, за шум крови в ушах.
– Прибыли. – Меандр соскочил со спины белой лошади.
Первым Гвидон, потом Смарагда, потом Салтан покинули лодку и ступили на поросший мхом берег. Вокруг стеной стоял темный еловый бор.
– Сестра моя вон там живет! – Меандр показал в сторону тумана. – Обождите!
Он нырнул – только хвост в черновато-зеленой чешуе плеснул над водой.
Утомленные поездкой путники присели на мох. В мокрой одежде мужчинам стало зябко, Смарагда трясла волосами, выжимала из них воду.
– Бать, – опять окликнул Гвидон. – А чего ты ему говорил… Он спрашивает, хорошо ли нам, издевается, селедка зеленая, а ты ему: хорошо, мол! Надо ж было сказать: ты, карась неуемный, вожжи придержи…
– Нельзя, – возразил Салтан. – Когда такие хозяева тебя спрашивают, нужно показать, что ты умеешь терпеть, сдерживаться, вида не показывать, что недоволен. Кто собой не владеет – тот не человек, а дитя или вовсе животное. Собака недовольна – скулит, дитя малое плачет. А мужчина – терпит. Стали бы мы его ругать – выбросил бы нас в воду, а то и вовсе утопил бы!
– Эко! Я не знал…
– Много ты не знаешь еще, сынок…
– Потому что ты на самом деле – дитя годовалое! – уязвила Гвидона Смарагда. – Только с виду взрослый муж!
– А ты… – Гвидон вознамерился толкнуть ее, но опомнился и сдержался. – Еще кто из нас животное, зверь лесной! Поплясать не хочешь? Может, орешков?
Смарагда примерилась и замахнулась дать ему в глаз, но Гвидон перехватил ее руку.
– Тише! – унял их Салтан. – Он возвращается.
В потоке снова показался бурун – да не один, а два. Всплыл Меандр, а с ним рядом – еще одна голова, женская. Над водой показалось безупречно красивое лицо, белая шея, точеные плечи. Очень светлые густые волосы стекали в поток и в нем растворялись. Огромные, вдвое больше обычных человеческих прозрачные зеленовато-голубые глаза взирали с полной безмятежностью.
– Вот, сестра, это царь Салтан, сын его Гвидон, а с ними зверюшка их ручная, – ухмыляясь, представил их Меандр. – Просят, чтобы проводила ты их в Волотовы горы.
– Отчего же не проводить, коли батюшка так желает, – приветливыми и в то же время безразличным голосом ответила Лета, а потом заговорила нараспев: – Испейте воды моей, путники, и все печали покинут вас. Воды мои сладки – исцеляют они горечь несбывшихся надежд, утешают боль разочарований, усмиряют сердечные бури и усыпляют, навевая сладкие сны…
Сам голос ее умиротворял, усыплял, расслаблял… Все, что волновало, отодвинулось, стало казаться неважным, потянуло насладиться покоем, который был уже близок, как чаша сладкого хмельного меда, поднесенная к устам…
– Тише, Летушка! – одернул сестру Меандр. – Эти гости сюда не насовсем – сделают свои дела и уйдут. Им не нужно во́ды твои пить. А не то забудут, что им здесь нужно.
– Как хотите, – так же приветливо-безразлично согласилась Лета. – Я хотела как лучше. К чему тащить с собой в новую жизнь весь груз прежних забот, боль разлук, напрасные обиды…
– Да тише ты! – снова одернул ее Меандр. – Вы, гости дорогие, лучше ее вовсе не слушайте. И помните: воды ее не пейте, ни капли! Иначе забудете, зачем вы здесь, будете вечно тут блуждать. Есть, правда, у нас тут другая сестра – Мнемозина, Вспомянь-река, но как вы вспомните, что вам из нее надо выпить?
– Сделай милость, матушка, доведи нас до Волотовых гор! – поклонился Лете Салтан. – Жаль, отблагодарить нам тебя нечем…
– Есть чем, – сказала Смарагда.
Наклонившись, она взяла с берега камешек, сжала в руке… а когда раскрыла ладонь, на ней лежал лесной орех. Привычно Смарагда сунула его в зубы, раздался щелчок, на ладонь ей упали три куска скорлупы и блестящее изумрудное ядрышко.
– Прими! – Смарагда кинула то и другое в реку, и вот уже сокровища сияют на влажной ладони Леты.
– О! Как красиво!
Та принялась вертеть камешек, любуясь разноцветными искрами.
– Благодарю вас, гости дорогие… усталые путники. Испейте моей воды, и все печали покинут вас…
– Лета! – строго прикрикнул Меандр. – Отвези их к Волотовым горам, и все!
– Ах, да. Я отвезу вас. Но к моей воде вы сможете пройти только через вот это место.
Лета показала рукой в сторону берега – и вдруг стала видна избушка на пригорке.
– Что это?
– Кто там живет?
– Стражница наша. Во́ды мои ее дом омывают с той стороны. Как выйдете – увидите лодку. Садитесь смело, я вас доставлю куда хотите. Если не передумаете. К чему тащить за собой весь тяжкий груз былых забот…
– Лета!
– Ах, да. Так я вас жду. С той стороны.
Лета медленно погрузилась в воду и пропала.
– Эх! – проговорил Гвидон, оглядываясь. – Вот нас куда занесло-то! А матушка бедная небось так и ждет на берегу морском…
– Ну уж отсюда нам назад не повернуть, – ответил Салтан. – Идем, что ли.
– Удачи! – Меандр приветственно поднял руку и так стал погружаться.
– Батюшке поклон! – крикнул Салтан ему вслед.
Глава 16
Все трое стали разглядывать домик – весь из кривых бревен и жердей, ни одной ровной. Чем ближе они подходили, тем менее приятным он выглядел: то ли туман так играл, то ли еще что, но казалось, что каждая жердь в этом домишке шевелится.
– Будто змеи, бррр! – Смарагда брезгливо наморщила нос и передернула плечами.
– Кто еще там внутри… – пробормотал Гвидон. – Какая змеища лютая…
– Не бойся раньше времени!
– Я и не боюсь! Это тебя, бать, в таком вот домике на мясо пустить хотели!
В оконце мерцал свет, изнутри доносилось пение. Трое путников прислушались.
Уж построили да домик новенький,Домик новенький, теремок невысокий,– с трудом разобрал Салтан выпеваемые заунывным женским голосом слова.
Уж и нет в нем ни окон ни дверей,Уж нет из него ни выхода, ни вылета,Уж никто оттуда не выхаживал,Уж никто оттуда не вылетывал,Вести-повести да не принашивал,Письма-грамотки да не приваживал…