Жестокие намерения (ЛП)

Меня пронзает трепет от того, как гневно и собственнически он звучит. Риета, должно быть, тоже это заметила, наблюдая за ним с легким хмурым выражением лица. Я отвлекаю ее, наливая еще вина.
— Спасибо, Миа. Я тоже не думаю, что тебе стоит выходить замуж. Ты так молода, и это не кажется тебе хорошей парой. Он тебе хоть нравится?
Лаз быстро поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.
  
Я чувствую, как краска заливает мою шею. Будь тоньше, Лаз.
И он уже знает ответ на этот вопрос.
— Боже, нет. Он вызвал у меня мурашки.
— Тогда все решено, — говорит Риета, слегка кивая. — Я поговорю с мамой и скажу ей, что этого не произойдет.
После этого Лаз начинает расслабляться.
Когда трапеза заканчивается, я помогаю Риете отнести грязную посуду на кухню, упаковать остатки и выбросить тарелки в мусорное ведро. Я теряюсь в воспоминаниях о том, как Лаз смеялась над рассказами Риеты о том, как мы вдвоем проказничали, когда были детьми. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я так наслаждалась семейным ужином.
И это с Лазом. Несмотря на то, что мы прятались вокруг, несмотря на тот факт, что то, что мы делаем друг с другом, является отвратительным и неправильным на многих уровнях, я не могу не чувствовать, что я впервые в жизни нахожусь в правильном месте.
Ополаскивая сервировочные ложки, Риета спрашивает: — Что с Лазом? Он смотрел на тебя всю ночь.
— Что ты имеешь в виду, что случилось с Лазом? Еще до того, как слова вылетают из моего рта, я слышу, как защищаюсь я. Я чувствую, что начинаю краснеть, и отворачиваюсь от сестры.
— Только то, что я сказала. Мия, почему ты обернулась?
Я тянусь к грязной тарелке, меня охватывает паника. Я подумала, что если кто-нибудь спросит меня о напряженности между мной и Лазом, я буду вести себя спокойно. Отмахнитесь и притворитесь, что не понимаете, о чем они говорили. Я столько раз практиковала это в душе, но теперь, когда это происходит на самом деле, мои ладони вспотели, а сердце бешено колотится.
К моему удивлению, Риета ласково бьет меня по плечу. — Миа Вивиана Бьянки. Ты влюблена в Лаза.
Я поворачиваюсь к ней лицом, сжимая грязную тарелку, как щит. — Нет… я не… я…
Риета отмахивается от меня и поворачивается к раковине.
— Не беспокойся об этом. Тебе предстоит жить с ним, и это должно быть очень странно и напряженно. И я понимаю. Он молод и довольно сексуален, и когда он расслабляется, с ним весело. Больше похоже на старшего брата, чем на отчима, верно?
Я засовываю грязную тарелку в посудомоечную машину. Я не знаю, что на это сказать, поэтому тянусь за наполовину полным стаканом воды, намереваясь вылить его в раковину. Вода хлюпает на мою руку и на пол. Моя нога скользит по мокрому пятну, и стекло начинает выскальзывать из моих пальцев.
— О, ш…
Большая рука появляется из ниоткуда и ловит стекло, прежде чем оно успевает удариться о кафельный пол и разбиться. Лаз двигался по комнате так быстро, будто у него были сверхспособности. Он схватил меня прежде, чем я успел упасть, и поставил стакан на стойку, прежде чем помочь мне выпрямиться.
— Осторожно, Бэмби.
Он проводит руками по моим волосам, глядя мне в лицо так, что мое сердце бешено колотится в груди. Смутно я понимаю, что Риета смотрит на нас.
— Надеюсь, ты не поранилась. Ты в порядке?
Я киваю, продолжая смотреть на него снизу вверх, как олень, застигнутый врасплох фарами.
Он щиплет меня за нос и еще мягче говорит: — Хорошая девочка.
Затем он отпускает меня и отступает. Нормальным голосом он объявляет Риете: — Спокойной ночи. Спасибо за ужин.
— Ты уезжаешь? — спрашиваю я, когда он выходит в холл и натягивает куртку.
— Ага. Ты оставайся и развлекайся. Позвони мне, когда закончишь здесь, и я вернусь и заберу тебя.
— Тебе не нужно…
— Я сказал, что вернусь и заберу тебя.
Лаз бросает на меня последний долгий взгляд, прежде чем открыть входную дверь и выйти.
Когда я оборачиваюсь, Риета смотрит на дверь широко раскрытыми от шока глазами.
— О, черт, — шепчет она. — Все наоборот. Он влюблен в тебя.
Я хочу провалиться сквозь пол.
Исчезнуть, как тающий лед.
Лаз, какого черта ты наделал?
Риета поворачивается ко мне. — Я права, не так ли?
— У тебя неправильное представление, — отчаянно говорю я, качая головой. Я чувствую красный румянец, который выдает все мои секреты.
— Мия, он назвал тебя Бэмби. Это самое милое прозвище, которое я когда-либо слышала! Он пытался тебя поцеловать? Он поцеловал тебя, не так ли?
Блядь.
Блядь.
Блядь.
Мое лицо делает всякие сумасшедшие вещи вне моего контроля. Я оборачиваюсь и поднимаю стопку грязной посуды. Потом снова кладу их на стол, а телефон в кармане жужжит. Я достаю его и вижу, что это сообщение от Лаз.
Скажи ей. Кто-то должен знать о нас, и она любит тебя.
Это безумие . Он сумасшедший. Мы договорились, что никому не скажем. Что мне делать, если Риета взбесится и расскажет маме? Риета — единственная, кто вообще со мной разговаривает, и я не вынесу, если она тоже возненавидит меня.
Я пытаюсь придумать разумное объяснение, почему Лаз называет меня Бэмби и трогает мое лицо, как будто я его девушка, но уже слишком поздно. Риета уже все поняла.
Я закрываю глаза и протягиваю телефон сестре, показывая ей сообщение от Лаза.
Она задыхается и выхватывает у меня телефон. — Это из Лаза? Скажи мне что?
Это сейчас. У меня нет выбора. — Что мы вместе.
Сквозь пальцы смотрю на сестру. Ее рот широко открыт, она переводит взгляд с меня на мой телефон и обратно.
— Почему он у тебя в контактах как смайлик с ножом?
Потому что он опасен для меня, а я смертельно опасна для него.
— Это напоминание о том, что одного из нас или нас обоих убьют, если кто-нибудь узнает о нас. Ты же не скажешь маме, да? Наши дяди убьют его. Буквально убить его.
Я хватаю мокрую руку Риеты, умоляя ее.
Ее рот открыт, когда она борется за слова. Борется с этой тайной, которую она, без сомнения, хотела бы не знать. Я поставила ее в ужасное положение, она оказалась в ловушке между мной и мамой.
Наконец, она возвращает мой телефон, хватает тряпку и вытирает руки.
— Ну давай же. Лаз оставил нас одних, чтобы мы могли поговорить. Итак, давай поговорим.
Риета ведет меня обратно в столовую и наливает нам обоим по бокалам свежего красного вина. Мы проводим их в гостиную и вместе садимся на диваны.
— Расскажи мне все, — говорит Риета.
Я делаю глубокий вдох.
И я рассказываю.
Я ничего не приукрашиваю. Я должна убедиться, что Риета знает обо всем, что Лаз делал в те первые несколько недель, что он жил с нами, и о том, как сильно я его ненавидел. По мере того как я продолжаю свой рассказ, мое лицо смягчается, как и мой голос. Я рассказываю ей, как Лаз противостояла мальчишкам, которые меня компрометировали, — правда, не говорю где, потому что не готова делить Ташу ни с кем, — и защищала меня перед мамой. Я рассказываю Риете, как он меня бесит и заставляет смеяться, и что я не могу перестать думать о нем.
— На что это похоже? — спрашивает Риета.
— На что похоже то, что ты чувствуешь?
Моя сестра играет краем подушки с задумчивым выражением лица.
— Чтобы мужчина в тебя влюбился? Чувствовать, как его глаза следуют за тобой по комнате, и знать, что он думает о тебе и только о тебе. Горю для тебя.
Это вопрос, который неопытная младшая сестра могла бы задать своей старшей сестре, но Риета старше меня и замужем. — Но ты же знаешь, каково это. У тебя есть Нерон.
Риета качает головой, в ее глазах мелькает страдание.
  
— Неро никогда не смотрел и не вел себя со мной так, как Лаз с тобой. По крайней мере, уже очень-очень давно.
Я не знаю, что сказать. Рета обычно такая веселая и позитивная, но я вижу, сколько усилий пришлось ей приложить в последнее время.
Риета делает глоток вина и качает головой. — Неважно. Давай не будем сейчас говорить обо мне. Расскажи мне, каково это.