Свадебный букет (СИ)
Уже будучи в квартире, где так прекрасно прошло утро я нарыдалась в волю. К ночи все же решилась позвонить маме. По ее голосу поняла, что все плохо.
— Ты уже знаешь? — убитым тоном произнесла я.
— Пока я знаю информацию поступившую не из первых уст и все жду, что моя дочь соизволит поделиться с мамой, — я слышала, что мама недовольна и раздражена.
Я вздохнула побольше воздуха и начала, сбиваясь, перескакивая с места на место, рассказывать о последних событиях в моей жизни. Старалась при этом не сгущать краски и ничего не приукрашать, как будто я повествовала о чужой жизни, а не своей.
— Ты его любишь? — был первый вопрос, который задала мама.
Я то думала она меня ругать будет, обвинять в распутности, несдержанности, а оказалось все не так. Все совсем иначе.
— Ответь только не мне, а самой себе, — добавила мама к сказанному.
— Да, — она уже вторая кто меня сегодня о том спрашивает. В своем ответе я была уверена. Наверное, я о том поняла почти сразу же, вот только признаваться не желала.
— А он тебя?
— Говорит, что да, — прошептала в ответ. — Говорит, что будет разводиться.
— Тогда борись за свою любовь и не давай никому вставлять палки в колеса между вами.
— Но мам, ты же всегда осуждала…, - я хотела напомнить про ее историю.
— Жизнь, Зарочка, у тебя одна и что бы ты не выбрала это будет только твой выбор, а я как мать его всегда поддержу, даже если он не верен. Не позволяй другим управлять собой, делай так как велит твое сердце. И раз ты считаешь, что нашла своего мужчину, то будь рядом с ним, и если он твой, то никуда от себя не отпустит и сможет решить все возникшие проблемы. Чай живем в двадцать первом веке…
* * *Семен переехал жить ко мне, если можно называть съемную квартиру своим домом.
И подал на развод.
Я не знала радоваться этому или нет. Безусловно, то, что мы стали жить вместе это меня радовало, но я чувствовала, что что-то не в порядке.
С момента знаменательного дня прошло чуть больше двух недель и в этот день его вызывали повесткой в суд для беседы, о возможности примирения и сохранения семьи. Семен уходил на эту встречу с энтузиазмом, обещая, что приложит все силы для более быстрого решения вопроса. Он даже заикнулся, что возможно, это будет последняя встреча с Лизой и мы, наконец, сможем вздохнуть спокойно.
Звонки от родственников Лизы не прекращались, правда, они беспокоили только меня. Как-то попробовали поговорить с Семеном, что он им ответил мужчина не озвучивал мне, но с тех пор его они доставать перестали, найдя слабое место, то есть меня. Я не бросала трубки, по возможности не скрывалась, а молча выслушивала все те гадости, что выплескивали чуть ли не мне в лицо. При этом родственнички настоятельно рекомендовали порвать с Семеном и не разбивать такую дружную и счастливую семью.
Может быть я бы им и поверила, если бы не видела, как светился по утрам Семен, просыпаясь со мною рядом, как он нежен в постели, как обходителен и ласков, предусмотрителен в мелочах.
Стыдно признаться, но мне это нравилось. Я никогда не думала, что подобное возможно. Все же я всегда жила с мыслью, что мужчину надо ублажать во всем, в любой мелочи, начиная от подачи тапочек по приходу и заканчивая раскладыванием приборов на столе. Про обглаживание, обстирывание, наведение порядка за мужчиной я, вообще, молчу. Это само собой разумеющееся. У нас так было принято. И хоть мы не жили с моим отцом и у нас в доме не было мужского духа, но исподволь мне прививались подобные привычки. Поскольку мама знала, что так у меня будет возможность прижиться в чужой семье в качестве невестки. Повторения своей судьбы она не хотела. Вот и готовила меня как учили когда-то ее саму.
С Семеном же было все наоборот. Он делал все за меня, не позволяя ни к чему прикасаться. Готовил он сам, может быть и без изысков, простую пищу, но тем не менее питательную, сытную и вкусную. Гладил он себе сам, не доверяя мне не рубахи, ни брюки. Я даже как-то обиделась, что он не верит будто я смогу с этим справиться. На что мужчина заметил, он это делает со школьной скамьи и делает очень хорошо и со мной он жить стал не ради того, чтобы я ему рубашки гладила, а совершенно по другой причине. Мне оставалось только (если успевала!) заложить белью в стиральную машину да навести порядки по углам. Насчет чистоты мужчина был крайне прихотлив. Все должно было лежать на своих местах, посуда не должна была лежать в мойке, а стол всегда убран после еды. Все эти мелочи я подметила сразу и у нас совершенно не возникало трений по поводу домашнего быта.
Единственное, из-за чего мы ругались это были деньги. Семен пытался мне их всучить, а всячески отбрыкивалась, говоря, что мне они не нужны. Ну не могла я себя пересилить и распоряжаться так, как вздумается. Ведь Семен был мне не муж, а любовник (замечу, ох какой шикарный любовник), а потому я не имела никакого морального права тратить его деньги. Максимум что я позволяла это было приобретение продуктов и необходимых вещей для совместного быта. И все. Мужчина ругался на меня, но сильно не давил.
Как-то после работы завез меня в ювелирный магазин с предложением выбрать себе что-нибудь для души, я оттуда выскочила в слезах, а Семен злой как черт. Отказаться совсем от предложенной покупки я не могла, все же б мужчина обиделся, но сделала все по-своему, выбрав серебряную бабочку в качестве подарка. Ничего дешевле в салоне не оказалось. Он сказал, что я его позорю своим выбором, а я обиделась, что Семен не понимает моих мотивов.
Вот так мы и жили вместе, стараясь притереться друг к другу не только в большом, но и в мелочах.
Пока не наступил день икс, после которого Семен вернулся сам не свой. В офисе после обеда он не появился и встретились мы лишь дома. Я как раз собиралась налить себе чай. Мужчина вошел в кухню в этот самый момент.
— Как дела? — уже по сложившейся привычке спросила я.
— Лиза беременна. Десять-двенадцать недель, — у меня все замерло.
Я не заметила, что чашка стала переполняться и кипяток стал выливаться на стол. Лишь после окрика Семена я перестала лить воду. В голове мыслей не было ни одной. Это было конец всему. Всем надеждам и чаяниям. Я так и знала, что что-то случится. Вот что билось у меня в голове набатом.
— Понятно, — я повернулась к мойке за тряпкой, чтобы вытереть что разлила.
— И это все что ты можешь мне сказать? — хмуро спросил Семен.
— А что я должна? — я повернулась к нему. — Все и так ясно. Ты возвращаешься к ней, поскольку не позволишь чтобы ребенок рос без отца. Я же вернусь в свой городишко. Там мне будет легче зализать раны да и не смогу я работать рядом с тобой, встречаться каждый день…, - я уже видела свое беспросветное будущее. Жизнь в черном свете. Вот что меня ожидало.
— Ты настолько в меня не веришь или не веришь всем мужчинам? Это из-за мамы? — я подозреваю, что ему кто-то рассказал ее историю.
— Почему ты так решил?
— Потому как ты ничего не хочешь делать чтобы бороться за себя.
— Семен, вот только не надо переваливать все с больной головы на здоровую. Я не не хочу бороться, я не хочу вмешиваться в твою жизнь таким образом, чтобы ты считал, что это мои решения и моя воля. Вот и все. Понимаешь, я приму любое твое решение. Для меня важно твое желание. Я тебя люблю и хочу чтобы ты был счастлив. А больше ничего. И это не в коем роде не инфантильность. Я желаю чтобы выбор был твой и только твой.
— Ясно. Так я не договорил. Пока развода не будет. Потому как Лиза отказывается, и по закону мы не можем расторгнуть брак без ее согласия в течение ее беременности и целого года после рождения ее ребенка.
— Вашего ребенка, — поправила я.
— А вот в этом я очень сильно сомневаюсь, как впрочем сомневаюсь в ее беременности. Слишком похожая история. Ты наверное в курсе, — я кивнула. — Так вот. Пока я не могу развестись жить нам придется в грехе. Тебе в том числе. Хочешь ты того или нет, но от тебя я никуда не денусь и не отстану. Просто, на время свадьба отменяется. Можешь чуть пользоваться отсрочкой, но не более того. Учти я ревнив как черт и если вдруг узнаю, что ты где-то и с кем-то…Судьбу Дездемоны помнишь?