Хозяйка Его Виноградников (СИ)
– Сейчас, сейчас, милая! Да, ты горишь! – сообщили ей и её вновь поглотил бездонный чёрный омут.
А вот четвертый раз порадовал. Во-первых, придя в себя, она, хотя и с огромным трудом, но разлепила веки, а во-вторых, она смогла почти безнаказанно не только пошевелить головой, но и даже немного приподнять её с подушки, чтобы осмотреться.
О Боже… Куда я попала?..
Проникающие в комнату сквозь распахнутое окно солнечные лучи освещали чисто выбеленные стены. Балдахин над кроватью. Божницу с иконами и лампадой. Стоящий рядом с кроватью резной комод и широкую резную скамью. На комоде в похожей на граненный стакан вазе стоял букет полевых цветов.
Что происходит? В смысле – что произошло?! Почему я здесь?.. Где я?.. И как я сюда попала?..
Виктория прозондировала свой мозг, вот только толку от этого было столько же, как, если бы на плечах у неё была не голова, а, хотя и очень тяжёлый, но совершенно пустой чугунный котелок.
Мне нужно кофе. Хорошая такая большая чашка кофе. А ещё лучше две. Подумала она. И предприняла ещё одну попытку прозондировать свой мозг. Но в голове было по-прежнему так же пусто, как и в уже упомянутом выше пустом, котелке, который с каждой секундой всё тяжелей и тяжелей было держать на весу, пока…
Не выдержав веса «котелка», Виктория уронила его на подушку и, закрыв глаза, принялась ждать, когда пройдёт приступ головокружения и вызванный нею приступ головной боли.
«Пожалуй, к кофе мне не помешал бы также цитрамон, – подумала она. – Может тогда бы я хоть что-то вспомнила… Как же меня всё-таки сюда занесло?.. Может я в командировке? В командировке? В такой глуши?! – Мысленно фыркнула она и тут же сама у себя поинтересовалась: – А почему нет? – И вынуждена была признать, что она понятия не имеет, почему она не может оказаться в командировке в подобной глуши. Впрочем, о том, почему она решила, что находится в глуши, она тоже не могла себе объяснить. Да, обстановочка странненькая, но мало ли какие у людей странности? Вот она, например, не помнит, что тут делает… Что тоже очень странно.
Открылась дверь и на пороге появилась средних лет женщина в тёмном, прямого покроя, одеянии. Виктории оно чем-то напомнило монашеское, но так как на женщине не было апостольника[1], то, поразмыслив, она решила, что вряд ли вошедшая является монахиней. Хотя смотрела женщина неё именно так, как в одном из фильмов, названия которого она, правда, не могла вспомнить, смотрели монахини: с искреннем участием и благодушием. И так же, как они, светло и ласково улыбалась.
Женщина прошуршала длинным, до пола, одеянием, подходя к ней.
– Наконец-то ты пришла в себя, милая, и даже глазки открыла. Как самочувствие?
Едва она заговорила, Виктория поняла, что это та же женщина, которая дежурила у её постели, и в прошлый раз, когда она приходила в себя. Точнее, прошлые разы. Кажется, её звали Теми…
– Э-э… лучше. Намного лучше.
– Судя по голосу, и правда, лучше. А как голова? Не болит? – приложив прохладную, пахнущую травами, ладонь ко лбу девушки, уточнила женщина.
– Болит, – кивнула Виктория. – Но уже не так. А вот пить хочется по-прежнему. Нет, даже ещё больше! Мне уже можно пить, Теми? По-настоящему, я имею в виду, – нарочно, дабы проверить свою дырявую память, упомянула она имя своей сиделки.
– Уже можно, – кивнула Теми. – И я тебя даже уже поила, когда у тебя была горячка.
«Горячка?..» – мысленно повторила за ней Виктория, отмечая очередное странное слово.
– Сейчас принесу тебе чай, – меж тем пообещали ей и отправились за обещанным.
Проводив её взглядом, Виктория приготовилась долго ждать, однако дверь Теми вернулась почти мгновенно. На сей раз в ей руках была глубокая чаша.
Она подошла к кровати, села рядом, подождала пока Виктория примет более или менее сидячее положение и поднесла чашу к её губам. В нос ударил резкий запах неизвестных Виктории трав. В том смысле, что это была не мята, не ромашка, не липа и не валериана. Как пахнут остальные травы она не знала.
– Может я сама? – протянула она руки к чаше.
– Успеешь ещё сама. Мне не сложно придержать, – мягко заметила женщина. – Чаша тяжелая, а ты всё ещё очень слаба. Смотри вон как руки дрожат. И голова небось не только болит, но и кружится. Шутка ли два дня в горячке провести!
– Два дня? – удивилась Виктория.
Теми кивнула и продолжила сетовать:
– И откуда только напасть эта взялась? Ты ведь уже на поправку шла. Уже думали, не выдюжишь, но обошлось, слава святой Эржине! Ты пей! Пей! – вспомнила о чаше Теми.
Но в том-то и дело, что Виктория уже отпила. И выяснила, что, так называемый, чай был на редкость отвратнейшим пойлом. Настолько отвратнейшим, что ещё мгновение назад умирающей от жажды ей резко перехотелось пить. И всё ещё сжимавшийся от пережитого ужаса желудок её в этом поддерживал. И сказал большое человеческое спасибо, когда она, дабы удалиться от запаха пойла, вжалась головой в подушку.
– Пей, – повторила её бессердечная сиделка.
Виктория тяжело вздохнула и с тоской посмотрела на насмешливо подмигивающую ей красноватую жидкость.
Бессердечная сиделка понимающе улыбнулась, и… само собой разумеется, не сжалилась. Хуже того, перешла к угрозам.
– Пей, если не хочешь, чтобы вернулась горячка.
«Угроза» подействовала, и Виктория разжала плотно сжатые губы.
«Пожалей!» – завопил желудок.
Но Виктория не хотела опять метаться в лихорадке и потому сжала волю в кулак и сделала на сей раз большой глоток и с удивлением поняла, что в первый раз ей, оказывается, не показалось, ей, и в самом деле, становилось лучше с каждым глотком пойла. Дрожь уходила прямо на глазах. А её тело, в прямом смысле слова, наполнялось силой.
«Забористая штуковина! Очень надеюсь меня только что не наркотиком каким-то напоили! И не первый раз, как я подозреваю!»
– Что это? – опасливо уточнила она, хотя и понимала, что «поздно пить боржоми, после того как почки уже отказали».
– Особое зелье нашего старшего целителя, – с улыбкой ответила Теми. – Он держит состав в секрете. Как теперь себя чувствуешь? Стало лучше? – поинтересовалась она.
«Так я и думала, – со вздохом подумала Виктория. – Без наркотиков не обошлось! Надо будет попробовать хотя бы до окна добраться, как только она уйдёт, чтобы хоть попытаться понять, что это за место» – решила она и залпом допила остаток отвратного особого зелья.
– Стало, – честно ответила Виктория и не менее честно уведомила: – Но больше я этой гадости даже и капли в рот не возьму.
– Все так говорят, – рассмеялась Теми. – Но как припечет, возьмёшь как миленькая! И не только каплю!
«Вот сволочь! Таки подсадила на наркотики! А с виду вся такая из себя добренькая, прям как сестра божья!»
В этот момент в дверь комнаты постучали. И следом, не дожидаясь разрешения, открыли дверь.
– Там снова стряпчий пришёл, – сообщила худенькая, молоденькая девушка в таком же тёмном платье, какое было надето и на Теми. – Просится пустить его к госпоже. А старший целитель сказал, что пускать его или не пускать, это на ваше усмотрение, целительница Теми.
[1] Апостольник — предмет одежды православной монахини. Представляет собой головной платок с вырезом для лица, ниспадающий на плечи и покрывающий равномерно грудь и спину.
Глава 2
Глава 2
Недолго думая, Теми переадресовала вопрос по поводу стряпчего своей пациентке.
– Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы иметь дело со стряпчим? – удивив свою пациентку переходом на «вы», поинтересовалась она.
Впрочем, Виктория почти сразу же поняла в чём причина. Причина, собственно, стояла в дверях и ждала её ответа.
– Стря-аапчим? – озадаченно переспросила она, пытаясь понять, кто это такой и какое у него может быть к ней дело.
– Вот и я об этом же, – по-своему интерпретировав её озадаченность заметила целительница. – Он же ж наверняка принёс какие-то бумаги на подпись, а для этого нужна хорошо соображающая голова, а то еще подсунет вам на подпись какую-нибудь левую бумажку и потом же ж не объяснишь, что вы плохо себя чувствовали и потому туго соображали. Понимаете, о чём я?