Зимний эндшпиль

– Я чего-то ляпнул не то, – нервно хихикнул Иван и нажал на пульт.
Вдруг пирс, и даже короткий лоскут берега засветились переливчатым светом, яркая россыпь огней вытащила из темноты угольные стволы деревьев, рассыпалась крохотными искрами по волнующемуся покрывалу озера и почему-то стало уютно.
– Всё в ажуре, даже ветрилой не унесёт, – резким голосом прервал задумчивую минуту мастер.
  
– Ну что ж, – улыбнулся Иконников, – давайте, так сказать, обмоем иллюминацию. Ведь мы становимся одной большой семьёй, а в семье принято праздновать маленькие радости.
Недолгий хоровод речей и громкий смех, вдруг оборвала снова распахнувшаяся дверь. Люди оборачивались, ёжась от затянувшего внутрь шлейфа холода, спотыкались о бледное лицо Волкова, который стоял на пороге с горящими глазами и что-то пытался сказать. Но слова ломались о грохот музыки, и он лишь бессильно открывал рот, пока Эмма не догадалась щёлкнуть мышкой и выключить мелодию.
– Что случилось?
– Там ноги из кустов торчат, – еле слышно проговорил он.
Пётр Сергеевич метнул на Ивана взгляд и, убедившись, что местный Левша здесь и не может валяться в пьяной отключке, пугая гостей, остановился на лице Эммы.
– Кто там? – прошипел он.
– Я откуда знаю? – Эмма развела руками. – Пошли посмотрим. Главное, чтобы не Лёша-незабудка, – проговорила она. – А то он любит из растений настойки чудить.
– Там женские ноги, – сказал Артём, останавливая Эмму на пороге. – Там труп лежит.
 
Глава 2
 
Тишина, наступившая после такого известия, была густой, сравнимой с темнотой, растёкшейся за окнами и полностью захватившей все подступы к бару из-за погасшей не вовремя подсветки.
– Что вы сказали? – первой опомнилась Эмма и приблизилась к большому окну, откуда был виден лишь пятачок широкой мощёной площадки.
– Ноги женские в кустах лежат. Точнее, из-под него торчат, – нервно дёрнулся Волков. – Я позвал, ответа не было, я тихонько потрогал за носок, но они как деревянные.
– Так холодно, окоченела, видать, – ляпнул местный кудесник и мастер на все руки.
– Ваня, прикуси язык, – взревел Пётр Сергеевич и, подойдя к Майку, проговорил: – У тебя фонарик в хозяйстве есть? Я свой дома забыл.
– Нет, но вот, – на лице хозяина бара читалось явное недоумение, – возьмите мой телефон. Там хороший… – он задумался на секунду, но помотал головой и добавил: – Флешлайт. Не помню, как сказать.
– Фонарик, – машинально поправила его Эмма. – Вы куда? – уставилась она на Петра Сергеевича.
– Погулять, ёпту, – в сердцах сказал управляющий и покосился на слегка побледневшего и молчаливого инвестора. – Извините, Юрий Николаевич. Вы, главное, не волнуйтесь, это какое-то недоразумение, сейчас всё решим.
С этими словами, не дожидаясь ответа, Корабельников рванул дверь и, шагнув за порог, пошёл к густо растущему кустарнику.
– Куда вы? – дёрнулась за ним Эмма. – А если там и правда труп?
– А так ты думаешь, там кто-то отдохнуть прилёг? – тонко пискнул тучный мужчина. – Что ж такое-то, в один момент всё, и труп ещё какой-то, – причитал Пётр Сергеевич.
В баре воцарилось молчание, люди неловко переглядывались, смотрели друг на друга, и только Иван, махнув рюмку водки, крякнул:
– Мужички, ну чего столпились? Пошли смотреть, – сказал мастер. – Надо б ещё фонариков, что-то подсветка навернулась. Наделают кустари китайские всякого непотребства, а Ваня чини, – буднично произнёс он.
– У меня в подсобке есть лампа с керосином, – сказал Майк. – Я раритет купил, – отозвался он на недоумённые взгляды. – Сейчас принесу.
– Зачем лампа какая-то, – зло проговорил Иконников, – в каменном веке, что ли, живём? Вот мой телефон берите, идите, смотрите, – он с размаху сел обратно за стол. – Приехал отдохнуть. Стойте, я жене позвоню, скажу, чтобы пока в коттедже сидела, – он коротко глянул на экран. – Чу́дно, здесь ещё и связи нет.
Эмма с Корабельниковым тем временем уже выбрались на улицу и, оглядывая кусты, быстро пошли к тому месту, куда указал приезжий журналист.
– Не вижу я что-то ничего, – нахмурился мужчина.
– По-моему, там, – слабым голосом сказала Эмма, указав на кусты, откуда торчали две ноги, обутые в туфли на высоком каблуке.
Пётр Сергеевич нервно дёрнулся, осветил фонариком мертвенно-бледную кожу ног, и отойдя на шаг, тихо выдохнул:
– Да как же это? – Он чуть наклонился, пальцем потыкал в носок туфли, прежде чем Эмма успела остановить его и, обхватив стопу, потянул на себя. Конечность легко поддалась, и мужчина, инстинктивно перехватив рукой за голеностоп, подался назад, но споткнувшись повалился на спину, голося во всю ширь лёгких и держа в руках часть человеческого тела, до этого мирно лежащую на земле.
– А-а-а, – кричал управляющий, в ужасе смотря на свою находку.
– Тише вы, – дёрнулась Эмма, с силой отняла ногу, брезгливо отбросила её в сторону, и после этого подала руку Корабельникову. – Это не настоящая нога. Ну вы тоже не в себе, что ли? Что вы хватаетесь? А если и правда труп?
– В смысле? – всё ещё лёжа, мужчина поднял к ней лицо, стянутое маской ужаса. – Что значит не настоящая? – настаивал Пётр Сергеевич.
– Вам непременно об этом нужно узнать вот так, валяясь? – спросила Эмма. – Пошли, посмотрим вместе, там ещё вторая осталась, эту я, кажется, нечаянно в озеро бросила, – виновато проговорила она.
– Да что же это творится такое? – тяжело дыша и причитая, Корабельников поднялся на ноги.
Входная дверь бара открылась, пространство осветили суетливые снопики света телефонных фонариков и, бестолково потыкавшись в темноту под ногами, стали метаться по окрестностям.
– Во всём посёлке света нет, что ли? – послышался голос Иконникова.
– Так экономим. Чего его ночью жечь впустую? – фыркнул Иван и поплёлся следом за Майком, который услышал призывные крики Эммы.
– Как у вас дела? – Майк остановился, глядя на измазанную мокрым песком спину управляющего.
– Ерунда какая-то, – Эмма пожала плечами. – Нужно больше света, ничего не видно. Но это ненастоящие ноги. Вот, смотрите, – она вытянула из кустов второй обрубок и продемонстрировала её толпившимся за спиной. – Как от манекена, что ли.
– Ну и кто же устроил здесь этот перформанс? – подойдя чуть ближе, спросил Иконников. – Это, знаете ли, из ряда вон. И можно уже, наконец, какое-нибудь освещение включить?
– Да с пультом что-то, – тыкая в сенсорные кнопки планшета, отозвался Иван.
– Или вы мне специально такой приём устроили?
– Ну что вы, – шумно дыша и приходя потихоньку в себя от потрясения, развёл руками управляющий. – Ну разве мы можем, да и зачем? Вы ж наш благодетель.
– Вместо этих мелких лебезений вы бы лучше работали как следует, – поджал суровую нитку губ Иконников. – Спасибо за встречу, я спать. Со всеми поговорю завтра. Отдельно. Не удались у нас совместные посиделки, – жёстко закончил он и, вырвав из рук Ивана свой телефон, пошёл по дорожке, ведущей к коттеджам.
Люди, оставшиеся стоять возле недавнего места странного происшествия, почувствовали себя неловко, неудобно и одномоментно всем почему-то стало стыдно, хотя не было понятно, кто мог так зло и не вовремя пошутить.
– Холодно очень, – через несколько секунд сказал Майк. – Пойдём внутрь? Там есть у меня, – он пощёлкал пальцами по шее, – забыл, как это по-русски. Согрев?
– Для сугреву, – хлопнул его по спине Иван. – Пошли. А с этим, как рассветёт, разберёмся. Говорил я, надо ставить нормальные системы, а не ваши эти «умные дома». Они, Сергеич, на наших карельских землях почему-то тупеют и лажают.
Потревоженная ночь снова завернулась в тишину и уснула под воющую колыбельную ветра.
Люди забрались в тёплое помещение бара, и с опаской поглядывали в сторону кустов, где журналист обнаружил страшную находку. Иван попеременно прикладывался к большому графину с водкой, Корабельников, видимо, ведя внутренний диалог, кивал в такт разгоревшемуся спору, а Волков с Эммой и Майком сидели возле стойки бара и молча опустошали бутылку с виски.