Глубины отчаянья (СИ)

— Я наказал этого солдата и готов наказать тех, кто продолжит зубоскалить, даже если они, в отличие от меня, имеют титул, — злобно произнёс Ворсгол, повысив голос и подавшись вперёд, отчего уставший конь всхрапнул и сделал два шага. Смех прекратился.
— Наглый смерд! — презрительно бросил офицер. Десятник, судя по отметке на форме. — Вольные охотники должны знать своё место! Такой мусор только и умеет…
  
— Все слышали⁈ — воскликнул Ворсгол, оборвав мужчину. — Я вызываю этого трусливого пустобрёха на бой чести, сразу после того, как разобьём преследуемую армию. Молись, шакал, чтобы меня ранили или убили, ибо в ином случае я выпущу тебе кишки!
Дитлинд положил руку на плечо десятника и что-то тихо шепнул ему. Мужчина скривился.
— Я удовлетворю ваше право, сэр Абт, — сквозь сомкнутые зубы прошипел офицер.
— Даю разрешение, — ухмыльнулся Вьет. — А теперь поспешим. Воевода Дэйтус требовал совершать постоянные наскоки, а войска младшего воеводы Зарни уже на подходе. Скоро Логвуд будет разбит.
Он махнул рукой, после чего развернул лошадь, продемонстрировав нам спину — негласное признание за своих. Его люди последовали примеру командира, обдав «Полос» потоком пыли. Впрочем, мы тоже не отставали.
Что же… вышло не так уж и плохо. Правда меня напряг момент, когда Вьет позвал Ворсгола составить ему компанию и обсудить ситуацию, но думаю, что ветеран справится. Он уже не маленький мальчик, да и время обдумать план поведения у него было. Кроме того, нельзя забывать, что мужик воюет дольше, чем я живу. Вот про кого можно сказать, что обладает должным опытом.
Ха-а… верно, Изен, всё будет хорошо. Теперь можно путешествовать почти в безопасности. Ну, какое-то время. Думаю — до следующего привала. А там надо совершить удар им в спину, либо умудриться по хитрому отделаться от кавалеристов и нагнать Первую уже только собственной компанией.
  
Глава 7
 
«Прославленная способность имперской армии приспосабливаться ко всякому виду боевых действий, какие навязывал противник, была на самом деле поверхностной. Под иллюзией пластичности скрывалось твёрдое убеждение в превосходстве собственного способа ведения войны. Также иллюзию гибкости поддерживали такие факторы, как огромная устойчивость имперской армейской структуры, базовые принципы, основанные на глубоком знании дела, и проницательный анализ множества различных стилей ведения боевых действий».
Харакилтус Лиграгас, «Очерк о достоинстве».
* * *
Таскол, взгляд со стороны
— Лови! — с ухмылкой крикнула ему Милена…
Но яблоко и так уже у него в руке.
В широком, мрачном, но полном людей центральном храме Хореса посланник Аммы неподвижно застыл возле статуй, посвящённых ложному богу и его последователям. Перед ним лежало окровавленное тело высшего жреца, а с «Обрывателя» стекала кровь.
Он убрал клинок в складки своей набедренной повязки и более не пошевелился, пока слуги и рыцари веры бережно поднимали труп, разместив его на украшенных носилках. Из шести человек четверо плюнули убийце под ноги.
Через некоторое время за ним пришли гвардейцы. Когда посланник пошёл вместе с ними, то оглянулся и увидел самого себя, стоящего над телом Киана Силакви.
Звуки горнов разрывали воздух, бередили небо и дождливые облака. Богиня смотрела на него сквозь трещины своей тюрьмы, которая всё ещё держалась и не выпускала её наружу. Даже ритуал Фиры, которая провела его с кровью и семенем избранного, не разрушил клеть окончательно.
Императрица жадно хлестала вино, поглощая его прямо из кувшина. Он видел это, стоило лишь перевести взгляд.
— Лови!..
Он омывал руки в дворцовом фонтане, отчего вода приобрела цвет ржавчины.
К ним присоединился болезненно худой и нескладный юноша, Сарг Кюннет, чьими знаниями Мирадель решила воспользоваться.
— В любом случае, это была дурацкая игра, — пожала плечами Ольтея.
— Лови! — бросила императрица яблоко.
Руки погружались в воду, пачкая её алым облачком.
— Как ты это сделал? — смотрела Милена ему в глаза.
Капли, красные, как рубины, висели на его пальцах. Посланник наклонил голову и прислушался. Вода шептала, столь тихо, что едва можно было услышать, но он слышал. В журчании была она, Амманиэль.
Горны продолжали реветь, а город рушиться.
— Лови!
Дворец осыпа́лся, словно состоял из песка. Темница трескалась, пропуская сквозь себя длинные ободранные руки. Дэсарандес пошатнулся, а потом пал, зажимая смертельную рану. Двуликий вопил, не в силах преодолеть силу «Обрывателя», как не смог обойти её со своим высшим жрецом.
Посланник развернулся и посмотрел на холмы, по которым шла его фигура. Зелёные пастбища, ныне захваченные кашмирцами. А там, с другой стороны, во дворце Ороз-Хор, стояла ещё одна его фигура, застыв прямо позади императрицы.
Всё уже случилось. Всё уже кончилось.
* * *
Таскол, взгляд со стороны
Дэсарандес однажды сказал своей жене: «Если настанет момент, когда ты не сможешь доверять даже самым верным слугам, ищи утешение в их жадности. Раздавай свою власть как милостыню, как молоко, и они, словно котята, прибегут к тебе. Ничто не делает людей настолько кроткими, как честолюбие».
И они бежали к ней.
Явившись во дворец, вместе с найденной ею Ольтеей, Милена сходу столкнулась со своей кухаркой, которая рухнула прямо к её ногам.
— Ваше величество! Вы вернулись к нам! — зарыдала она.
Следом начали вылезать остальные, отчего двор и окрестности заполнились знакомыми лицами, которые выползли, как тараканы, когда гасят свечу. Десятки слуг, знакомых стражников, придворных, чиновников…
Невзирая на всеобщую панику, весть о смерти Силакви и фактической реставрации монархии пронеслась по улицам Таскола, и души, пострадавшие от совершённого высшим жрецом переворота, вновь начали стекаться во дворцовый квартал, бывший их родным домом.
Чего уж, за самой Миленой уже держалась целая процессия, а вокруг собиралась самая настоящая армия, наполовину состоящая из гвардейцев, чья верность оказалась крайне переменчивой, несмотря на все ранее принесённые клятвы.
Мирадель остановилась, не в силах продолжить путь. Слёзы радости текли из её глаз. Она вернулась. И рядом была Ольтея, которую несли на носилках, прикрытую тонкой простынёй — лишь голова высовывалась из-под ткани.
В Ороз-Хоре женщина тут же отдала приказ привести её любовницу в надлежащий вид: помыть, очистить, переодеть, долечить, накормить… Список был длинным, но привычным, а потому слуги сноровисто кивали, передавая друг другу короткие распоряжения, от старшего к младшему.
— Милена… — едва слышно прохрипела Ольтея, — нет… не пропадай…
— Всё будет хорошо, милая моя, — императрица с трудом нашла в себе силы улыбнуться. — Мне надо разобраться с кое-какими делами. Слышишь эти горны? Кашмирцы идут. Я нужна своему народу.
Мирадель коснулась щеки своей возлюбленной, а потом утёрла глаза тыльной стороной руки и кивнула слугам, которые сноровисто поволокли носилки на верх, на ходу определяясь, в какую купальню доставлять воду и следует ли привлечь дворцовых магов. Но Милена уже отвернулась, зная, что те сделают всё, что будет нужно.
Настало время взгромоздить на плечи страну, сделавшись именно той, кем её отчаянно хотели видеть обступавшие люди: Миленой Мирадель, благословенной правительницей Империи Пяти Солнц.
Её вооруженные силы ограничивались рыцарями веры и горсткой гвардейцев. Почти все защитники, удерживающие дворец, погибли во время переворота. Теперь выжившие, часть из которых сбежала, а часть сдалась, испытывали страшный стыд, отчего старались максимально проявить себя, будто бы надеясь, что это восстановит их честь.
Впрочем, Милена осознавала, что вернулись не все. Некоторые, плохо знавшие её характер и по природе незлобливую натуру, более не возвратятся никогда.