Раскинулось море широко
Решено. Так, кто теперь у нас из писателей…»
… В 1831 году в подмосковном сельце Раменское, Бронницкого уезда, что протянуло свои песчаные улицы у края дремучего соснового бора, князья Голицыны основали ткацкую фабричку… дело шло ни шатко, ни валко, пока к 70-тым годам не стали владеть этой разорившейся вконец фабричкой потомки гуслицких староверов…
Тогда за её перестройку взялся профессор Московского императорского технического училища Федор Михайлович Дмитриев, будущий учитель известного русского инженера-конструктора В. Г. Шухова.
Прежде всего он построил из несокрушимого красного кирпича рабочие казармы – где каждая семья имела по отдельной комнате! Кстати говоря, в Манчестере в это же время пролетарии спали по двое на одной койке – ибо один работал в дневную, а второй – в ночную смены…
Казармы – трёхэтажные – были с паровым отоплением, с тёплыми ретирадами, на общей кухне неприрывно топились огромные печи… в кубовых постоянно был свежий кипяток!
Кроме того, выстроил инженер отличную баню – в которой за один раз могла помыться вся рабочая смена… больницу с хирургическим и родовспомогательным отделением… школу и фабричное ремесленное училище… столовую и магазин… народный дом с театральной сценой и библиотеку! А уж потом стал строить фабричные корпуса…
Эта работа получила высшую награду на международной выставке «Гигиена и спасение жизни», которая проходила в Брюсселе, и Гран-при на Всемирной выставке в Париже как лучший заводской посёлок в мире…
Квалифицированные ткачи зарабатывали совсем не плохо – во всяком случае, ткачиха, выйдя замуж – уже не испытывала нужды в работе… муж кормил! А детки в заводской школе да яслях содержались бесплатно… Кстати говоря – хозяин фабрики тоже был женат – на красавице-ткачихе…
И сейчас, в Народном доме, который располагался на тихом берегу Борисоглебского озера, раменские пролетарии собрались вовсе не для того, чтобы предать проклятию хозяина-эксплуататора…
Но вопрос был серьёзный…
- «Да, братцы… вот, значится, и работал мой кум на металлическом заводе Дангауэра, что у Тюфелевой рощи, в Дангауэровской слободке… и значить, пришёл им военнай заказ… для флота!
Понятно, мастеровые свою выгоду не упускают… порешили требовать, чтоб в цеху вода ежедён была!»
«Это правильно, это по-божески…»
«Ну ладно, их хозяин точно так и рассудил, поставил им бочку с водой. А они – шалишь, вода должна быть кипячёной!»
«И что же тут такого – это для брюха хорошо!»
«Поставил им хозяин титан, да. А они – чтобы к кипятку чай был, с пряниками!»
«Э, брат, это уж баловство!»
«Знамо дело! Да хозяину деваться некуда – у него военнай заказ… поставил чайник, и пряники на поднос…»
«А они? Мастеровые?»
«А они, робя, постановили, чтобы в титан наливали барское шампанское!»
«Да что же, на них креста нет?»
«Вот так-то инженер цеховой и говорил, стыдил их… говорит, наши русские матросы сейчас без оружия, а вы – так вас и перетак… ну, они, смутьяны, инженера схватили, к крюку крана привязали и в ванну с соляной кислотой и опустили… ногами вперёд, чтоб подольше помучалси…»
«Ах сволочи… да как же это!»
«Да так же… воду мутили у них чужаки… эти самые… есеры… вот, что братцы, дураки-то наделали…»
«Да… дела. А зачем ты нам про то рассказывал?»
«Так мы тоже ведь заказ военнай получили. А утречком ко мне в привокзальном трактире подходил один. Товарищем назвался… Есером!»
«Ах, мать твою за ногу… Чего же делать-то?»
«А делать нам, робя, нечего. Кроме как записываться в „Чёрную сотню!“»
В древнерусском языке черная сотня – это наиболее демократический, не пользующийся льготами разряд тяглого городского населения (при делении населения – по сотням).
Эпитет черный (в противоположность белому) здесь обозначал: «тяглый, податной, подлежащий общей государственной повинности, не пользующийся льготами».
Сюда, например, примыкают древнерусские выражения: черная дань – «поголовная народная подать» (черный бор); черная слобода – «слобода, населенная тяглыми, не имеющими никаких льгот людьми»; черный двор, черные люди, проторы черные…
В словаре 1847 г. термин черная сотня истолковывается так: «низший класс городских обывателей, разделяющихся на гостиную, суконную и черную сотни» (с суконным рылом да в калашный ряд)
В статье «О правах и обязанностях купечества Российского до начала XIX столетия»: «Черных сотен и слобод купцы, также посадские тяглые люди лучшей, средней и меньшей статей производили мелочные торговые промыслы всякими товарами и имели свои лавки; в числе их находились всякого звания люди, как то: крестьяне патриаршие, митрополичьи, владычьни, монастырские, боярские, окольничих и всяких чинов людей, поповы дети, дьячки, пономари, ямщики, охотники и всякие вольные служилые и ремесленные люди»
У великолепного русского писателя графа А. К. Толстого в «Смерти Иоанна Грозного»:
«[Бельский:]
Так вправду ты сумеешь на Бориса
Поджечь и взбунтовать народ?
[Битяговский:]
Сумею.
[М. Нагой:]
С кого ж начать ты хочешь?
[Битяговский:]
С черных сотен.»
И не даром! Потому что из чёрных сотен формировалось городское ополчение – тот самый вооружённый народ, что насмерть стоял против Мамая и Тохтамыша…
Современное событиям идея черносотенного движения возникла из стихийного народного движения за трезвость.
Трезвенничество черносотенными организациями никогда не отрицалось (притом предполагалось, что умеренное потребление пива является альтернативой водочным отравлениям), более того, часть черносотенных ячеек были оформлены как общества трезвости, чайные и общества чтения для народа, и даже собственные пивные. Тем самым, черносотенное движение стремилось к созданию сети заведений с определенными стандартами обслуживания, культурных и чистых – вроде немецких гастштетов…
В «Малом толковом словаре русского языка» 1905 года черносотенец или черносотенник – «русский монархист, консерватор, союзник».
В противовес демократическим институтам черносотенцы выдвигали принцип абсолютной, единоличной власти. По их мнению, у России было три врага, против которых следует бороться – инородец, интеллигент и инакомыслящий, в неразрывном восприятии.
Следует отметить, что конструктивная часть черносотенных идей (имеются в виду как программы организаций, так и обсуждаемые черносотенной прессой темы) предполагала консервативное общественное устройство (имели место значительные споры по вопросу о допустимости парламентаризма и вообще представительных учреждений в Самодержавной монархии), и некоторое обуздание эксцессов капитализма, а также укрепление общественной солидарности, формы прямой демократии, что органически получило своё дальнейшее развитие в… правильно, читатель!
«Холтофф, Вы знаете, что такое фашизм? – Конечно, Штирлиц! Это прогрессивное, социалистическое движение передовой части итальянского рабочего класса…»
Вообще, черносотенские организации собирали под свои ситцевые знамёна в основном фабрично-заводских рабочих, городских мещан, всякую ремесленную, самостоятельно хозяйствующую мелочь… деревенских жителей среди черносотенцев почти не было!
Потому что с одной стороны, крестьяне практически не сталкивались с интеллигенцией (да какая на селе интеллигенция? поп, фельдшер да учитель… всё трудящиеся, полезные люди, ни одного креативного ньюсмейкера)
С другой стороны – неизбывный идиотизм деревенской жизни – моя мол, хата с краю, средь высоких хлебов затерялося неприметное наше село… отсидимся за лесами…
Так что основными участниками событий, происшедших на Козьму и Демьяна, то есть 29 февраля 1904 года, которые в европах прогрэссивная печать назвала «Bloody sunday», стали как раз именно заводские рабочие… и первый звоночек уже прозвенел!
«Какой очаровательный человек этот Коля» – писал о муже своей племянницы Пётр Ильич Чайковский…