Раскинулось море широко
И потом… к чему ты призываешь в конце? Что значит – пассивное сопротивление… привык там у себя в Тифлисе, пассивный ты мой! Нет, самое активное! Убивать русских собак! Травить их крысиным ядом, плескать в лицо кислотой, обваривать кипятком, стрелять им в спину…
Кто там, Лизонька?»
- «К Вам, барин… по важному делу!» – горничная в изящной наколке, с чёрным галстучком -бантиком на белой шейке, белозубо улыбнулась и сделала кокетливый книксен…
«Не видишь, дура – я занят… впрочем, не надувай губки, дурёха… дурочка… экая ты шалунья… ну, проси…»
Швыдкий, как жаба, расплылся в широком вольтеровском кресле… приятно, когда к тебе приходят с поклоном! Эх, жил бы он в благословенное время Александра Павловича! Имел бы «подмосковную», сотню «ля мюжик», порол бы их по субботам, завёл бы себе гарем…
В дверях смушённо мялся представитель трудового, угнетаемого народа – со свежим номером «Новой Газеты» в мозолистых руках…
«Ваше степенство – я извиняюсь, это Ваша газета?»
«Да, и таки что?»
«А это – действительно Вы редактор?» – с сомнением в голосе спросил мастеровой.
«А что, не похож? Да, я Главный редактор… а в чём дело?»
«И это действительно Вы написали?» – мастеровой развернул нУмер и показал Швыдкову на редакционную статью «Позор России – пьянство, тупость и разврат». Да, это был маленький chef-d'oeuvre – статья неопровержимо доказывала, что русским свиньям не место в просвещённой Европе…
Швыдкий гордо кивнул головой…
Мастеровой построжел лицом и, обернувшись в коридор, позвал:«Без ошибок, туда пришли, куда надо! Заходи, ребята!»
В комнату вошли несколько плечистых парней, самого пролетарского вида – но с очень умными и и очень серьёзными лицами… не говоря дурного слова, они обогнули стол с обеих сторон, подняли вцепившегося в подлокотники Швыдкова вместе с креслом – и так же, вместе с мягким сидалищем, молча – вышвырнули в жалобно зазвеневшее расколовшимся зеркальным стеклом окно… с шестого этажа… а этажи на Покровке – ох и высокие!
«А это что за хуйня?» – один из пролетариев поднял с пола разлетевшиеся от ворвавшегося в комнату свежего ветра листки испачканной бумаги…
«Действительно, хуйня… это не ты ли написал, друг ситный?»
Сванидзев только зубами застучал…
Когда с него стаскивали штаны – он ещё надеялся, то обойдётся хорошо знакомым ему тифлисским ремеслом… в принципе, ребята ему даже понравились, хоть и поступили с ним весьма жестоко – нагнули, уткнули носом в жёсткую столешницу… но увы! В его хорошо разработанный шоколадный глазок забили – не то, что он ожидал и в тайне хотел – но скрученную в трубку статью «Виленский погром»… а потом ещё и подожгли. Как грубо!
В который раз со специфическим особенностями мышления наших «либералов» сталкиваюсь – и все равно изумляюсь.
Они никак не могут понять, что свобода слова неразрывно связана с ответственностью за оные слова. И когда приходит время ответственности, начинают рыдать: «ах, травля, ах мерзавцы, ах, тоталитаризм и тяжелое историческое наследие! Не в той стране живем, господа, не в той.»
Я вот чему удивляюсь: как они, такие безответственные, такие инфантильные, живут-то в нашем мире? Как семью строят без чувства ответственности и долга, с готовностью если что – смыться в неизвестном направлении, оставив жену отдуваться? И кто за таких людей выходит?
Не понимаю.
«Мой дорогой Мальчик! Я очень рада, что могу тебе отправить это письмо по радиотелеграфу – наш Оберпочмайстер сообщил, что Имперская Радиостанция в Науэне бесплатно доставит тебе его прямо сегодня, лишь не надо превышать лимита знаков.
У нас всё хорошо. Папа здоров. Мы все очень горды и счастливы тем, что наш Обожаемый Кайзер наградил тебя Das eiserne Kreuz!
По этому поводу пастор Шлаг прочитал в воскресенье специальную проповедь, все плакали от умиления… мы сидели в первом ряду и твой папа лопался от гордости.
Наш бургомистр передаёт тебе большой привет, и сообщает, что местный муниципалитет освобождает нашу семью, родных и близких Германского Героя от уплаты всех местных налогов.
Тебе передаёт привет дочка доктора Швабе. Вот уж не знала, что вы были настолько дружны. На всякий случай, дала ей от ворот поворот. Потому как недостатка в барышнях ты знать явно не будешь – только возвращайся поскорее, мой милый.
Твой непутёвый братец услыхал, что в Мюрвике открыли ещё и Die Schule der Jungen, и тут же туда мало что не убежал. Хорошо, наш шуцман герр Мюллер вовремя его задержал на вокзале. Хватит с нас пока одного Героя в семье! Пусть хоть сначала до четырнадцати лет дорастёт.
Будь здоров, мой любимый. Береги себя. Слушайся хорошенько своих командиров и начальников, ведь их приказ – это наказ твоей далёкой, любящей тебя Родины. С честью исполняй свой воинский долг. Твоя старенькая муттер.»
Примечание на бланке. Отправлено в 14 часов 30 минут. Вручено обербоцманмату Вольфгангу Люту в 15 часов 47 минут.
«Дорогой Васенька, не знаю, как уж тибе и писать-то да идайдёт ли до тибе моё письмо крёстный твой сказал напиши Дествующая Армия а там обязательно найдут чтото мне неверится.
Во первых строках передают тибе привет твой Отец Степан, дядя Панкрат, Тётка Агафья, и все сродники. Живём мы ничего только вот дров опять нарубить негде проклятый кулак Черномордин весь барский лес выкупил так что я рублю лозу по болоту и таскаю на себе да сколь я одна унесу. Потому что твой Батюшка с Рождества не просыхает. Так что мы уж и заплот весь пожгли.
Коровенка у нас совсем худа потому что сена мало накосили проклятый кулак весь барский луг выкупил. Так что снимаем потихоньку солому с крыши.
А тут приезжал становой и грозился почему временнообязанные платежи за землю задержали. А чем платить не знаем. Если можешь, пришли хоть копеечку, говорят у вас в Армии деньги солдатам дают.
Васенька, что ты там Крест получил дело Царское, да на што он тибе с него щей не сваришь. Ты там шибко никуда не лесь и голову не подставляй потому што бес рук бес ног будешь милостыню Христа ради по дворам просить как твой Крестный после севастополя.
Твоя Дашка блядища пошла к кулаку Черномырдину в поломойки и он ея ежеден за цицки треплет и ебет вот сучка-то говорила я тебе не водися с ней.
Желаю тибе сдравствовать да пришли денег скорей а то хлеба до весны не хватит. Твоя матка.»
Адрес «В Действующую Армию старшему матросу Тихова Океану Василию Кожемяке»… Треплет листочек в придорожной канаве, у входа на почту… марки на нём не было, вот что!
… Государь Император внимательно рассматривал лежащие перед ним на полированном полисандре цветные иллюстрации… На одной из них был изображён Император Японии, сидящий на коне… изображён очень тщательно, можно сказать, с любовью… только вот конь стоял на самом краю бездонной пропасти – а два джентльмена – Джон Булль и Дядя Сэм – его в эту пропасть подталкивали… Валентин Серов, не спутаешь.
На другой картине – в лучших васнецовских традициях были изображены русские богатыри Пресвет и Ослябя – фоном для идущих полным ходом на зрителя могучих броненосцев «Пересвет» и «Ослябя»…
На третьей – старый московский поленовский дворик, который пытается поджечь косорылый азиат с кривым самурайским мечом в руке…
«Вот это уже лишнее… в Первопрестольную мы их всяко не пустим, не Отечественная война, слава Богу… передайте Василию Дмитриевичу, чтобы изобразил… ну, Хабаровск или Благовещенск… Владивосток, на худой конец…
А это что?»
На последней картинке был изображён русский матрос, ощетинившийся наподобие игол ёжика, штыками… матрос «показывал нос» огорошенному японцу, с руки которого стекали капли крови…«Нас голыми руками не возьмёшь!» -гласила подпись…
«Это из молодых. Маяковский! Вот ещё – на туже тему!»
На этом рисунке роскошный забайкальский казак, взявший за шиворот худосочного японца, охаживал его нагайкой…
- «Забавно… а может ли он и подписи к рисункам написать? Думаю, что нужно такие вещи демонстрировать в витринах на Невском и на Красной Площади… еженедельно меняя! Назовём – Окна Российского Телеграфного Агентства!