Королевская кровь-13. Часть 1 (СИ)

Не так далеко стояли боги от входа — метров двадцать, не больше, и виднелись за ними монастырская, хозяйственная и лечебная часть — но Алине казалось, что шла она вечность, и чем ближе подходила, тем дальше они становились.
«Точно как на Лортахе», — вспомнила она и невесело улыбнулась. Да, она уже не раз проходила это и потому упорно брела вперед. А когда остановилась, боги, безмолвные, мраморные, прекрасные, пахнущие маслами, пропитавшими песок, безучастно взирающие сквозь нее пустыми глазницами, нависли над ней.
  
И она подняла голову и посмотрела каждому в глаза. Крик, который она так долго сдерживала, застрял где-то в горле. Но и страха не было, как не бывает его у умирающих или у тех, кто уже много раз прошел через смерть.
Ее шатало — короткий проход по песку отнял силы.
— Вы ведь все должны мне, — прошептала она горько. — Все. Ты — она ткнула пальцем в Ворона, — потому что забрал того, кого я люблю, и заставил его пользоваться моей силой, чтобы донести тебя. Ты, отец, — она повернулась к Красному, который будто бы чуть начал светиться — или казалось ей? — потому что не защитил меня. Да ты никого из нас не защитил! — крик, наконец, начал пробиваться наружу, а с ним — и ярость, заставляющая слезы вскипать на глазах. — Вы, — указала она на Зеленого, Желтого и Белого, — потому что видели, как все начиналось, и ничего не делали. Вы же боги, как вы могли допустить все это? — и она повела руками вокруг, указывая на весь мир, на всех тех, кто потерял своих близких за месяцы войны и за последний бой, указывая на себя, маленькую, растрепанную, краснолицую, истощенную, стоящую перед ними. — И ты, Матушка! — крикнула она. — Ты сняла с меня свою защиту. Ты отправила меня в тот мир. Я справилась, правда ведь? — она всхлипнула. — Я справилась! Так почему ты не можешь помочь мне? Почему ты не можешь вернуть? Вы все — почему? Вы не можете или не хотите, потому что есть что-то важнее, чем моя боль? Чем боль какой-то там девчонки?
Боги молчали, да и не думала она, что они ответят, но все равно всматривалась в беломраморные лица с той надеждой, с какой ребенок выпрашивает что-то безнадежное у родителей. Туман тек по песку, обнимал ее своими щупальцами — и словно теплее становилось на душе, спокойнее.
Алина вдруг ощутила, что сейчас рухнет — она будто выплеснула в этот крик все оставшиеся крохи сил, — и потому добрела до статуи Синей, прижалась спиной к той стороне, где не было чаши с маслами и села на песок. Ее трясло, и она откинула голову на теплый мрамор и закрыла глаза. И качнулась под ней земля, как будто морской волной, и жаркое что-то коснулось лица, будто кто-то ласково погладил ее крылом.
«Бессмысленная трата энергии, — сказал бы ей Макс. — Будьте рациональны, Богуславская. У вас есть план. Сначала восстановитесь. Потом действуйте».
Она старалась. Но хуже горького горя была слабость. Слабость не давала собраться с мыслями, уводила в сон каждые два-три часа, заставляла во время прогулок садиться на скамеечки или прислоняться к деревьям каждые сто-двести метров. Слабость сделала ее тупой и бесполезной.
Она четко выполняла всю программу реабилитации — питалась бульонами, супами-пюре, лечебным питанием, гуляла, спала. Но лучше становилось даже не по капле — по полкапли, по волоску.
— Мы делаем все возможное, ваше высочество, — говорил ей врач, — но вы должны понимать, что у организма есть предел того, что он может потребить. Вы истощены и потребуется не меньше двух-трех месяцев, чтобы органы вернулись к полноценному функционированию. С мышечной массой еще сложнее — ее нужно восстанавливать, но интенсивные занятия вас только истощат больше. Ходьба, массажи, плавание, — это вся доступная вам нагрузка.
Она отказалась ложиться в королевский лазарет и теперь ежедневно упорно таскалась туда на дрожащих ногах, с поддержкой сиделки-медсестры, которую к ней приставили. Капельницы, физиотерапия, работа виталиста, амулеты для поддержания сердечного ритма и давления.
Сестры окружали ее максимально возможным вниманием, но у них были и другие важные заботы: у Василины — восстановление страны и дозачистка Юга Рудлога, у Ангелины — Пески, у Марины — беременность и Дармоншир, Поля вот-вот должна была вернуться в человеческий облик окончательно, а Каро, бедняжка, была заперта в Йеллоувине. И это было правильно. Они были вместе — но каждая все равно должна была пройти свой путь сама.
Пока ее путь состоял из сна, прогулок на трясущихся ногах, процедур и питания. Она пыталась отвлечь себя книгами — не получалось, засыпала. Решила пойти с делегацией Рудлога на коронацию в Йеллоувинь — но на прогулке ее сморило, и она только успела договориться с Мариной, что на днях придет навестить ее и заодно поговорит с друзьями Макса, как глаза стали слипаться.
Отец и Каролина проводили ее до домика Каро, и там под присмотром служанок Алина и проспала до вечера. Там же, где она спала в первый день после своего возвращения в Рудлог — земля Йеллоувиня снимала тревогу и отчаяние лучше любого антидепрессанта, и она даже подумывала остаться там, чтобы прийти в себя. Но дома все равно было лучше.
— Ты просила мне сказать, если мне будет сниться что-то про тебя, — проговорила Каролина, когда уже после праздника провожала их с Василиной и Марианом к арке телепорта.
— Да? — с сонным интересом отозвалась Алина, разглядывая парящие над дорожками фонарики и всполохи фиолетового в небесах — будто там продолжался фейерверк, который и разбудил ее с час назад.
— Я видела, как ты стоишь на коленях на троне, — прошептала младшенькая ей на ухо.
— Перед троном? — уточнила Алина, соображая, где это она может постоять. — Троном Рудлогов?
— Нет, — мотнула головой Каролинка. — На троне. Прямо на сидении, спиной к спинке, но на коленях. И это точно не наш трон. Наш золотой и красный, с соколом наверху, а этот деревянный. И очень-очень старый.
— Странное видение, — проговорила Алина. — Точно пророческое?
— Ну Алина, — обиженно протянула младшая. — Ну я же говорила, что уже умею определять, когда это не просто сон. Так что это точно будет. Или, — она задумалась, — не будет, если кто-то изменит настоящее.
— Спасибо, — вздохнула Алина.
— Ты только расскажи, как исполнится, — потребовала Каролина. — Это мне потом пригодится, чтобы толковать видения точнее.
— Хорошо, — улыбнулась пятая Рудлог. — Обещаю. Расскажу.
Мрамор за спиной грел, и Алина снова задремывала, словно откинувшись на материнские руки. Василина рассказала ей, что на Королевском Совете присутствовал Жрец в теле Макса, что теперь он будет править Тидуссом, которому предстоит слиться с Туной — и она спала беспокойно, и ей хотелось разбудить Зигфрида и потребовать перенести ее в Тидусс, в Нарриви. Зайти во дворец и хотя бы просто посмотреть на него.
Просто посмотреть.
Она засыпала, но не заснула — ее разбудили шаги. Алина едва разлепила глаза и, с трудом сфокусировав взгляд, разглядела перед собой Его Священство с дымящейся чашкой в руках.
— Я сделал какао, принцесса, — проговорил он, улыбаясь. Протянул ей тонкую старческую руку и она приняла ее, с трудом встала. Ее кольнула совесть.
— Я разбудила вас? — спросила она, принимая чашку. Не горячую, не холодную — но согревшую руки. Какао ей было нельзя, но она коснулась его языком и вдохнула запах, прикрыв глаза. Даже запахи сейчас казались ей приглушенными, как и весь остальной мир.
— Я просыпаюсь, когда нужно проснуться, — покачал он головой. — Значит, я нужен был вам, принцесса. Зачем? Ваша сестра писала, что вы хотели со мной встретиться, но, насколько я помню, мы договорились на следующий вторник. Решили поспешить?
  
— Да я не совсем к вам пришла, — пробормотала Алина стесненно и укоризненно взглянула на спины богов. — Только вот те, к кому я пришла, мне не отвечают.
— Как знать, как знать, — проговорил Его Священство, улыбаясь. Вокруг глаз у него собрались лучистые морщинки. — Так что вы хотели, ваше высочество.